Она специально сказала это по-английски, чтобы водитель не понял, хотя теперь она уже не была так уверена, что он не понимает. Эндрю немного успокоился, настолько, что смог, почти не повышая голоса, спросить у водилы, что тот, собственно, имеет в виду.
– Вы хотели идти по дороге, – полувопросительно полуутвердительно ответил водитель, – но до ближайшего поселка довольно далеко. Пешком, да еще с сумками, мы будем идти до рассвета.
– До рассвета идти не придется, болван, – довольно резко ответил Эндрю, – если мы пойдем по дороге, гораздо больше вероятность, что нас нагонит или мы встретим какую-нибудь машину.
– Даже если и встретим, – удивился водитель, – что толку от той машины? Машина нам не поможет, тут трактор нужен… А трактора, они по ночам не ездят.
Эндрю нахмурился. Лена заволновалась, это был очень плохой знак. Если сейчас не убедить его свернуть на боковую дорогу, он просто из принципа погонит всех по пустынному шоссе, хотя уже понятно, что движение здесь не оживленное. С момента аварии прошло не меньше сорока пяти минут, за это время мимо не проехала ни одна машина.
– Послушай, – она мягко дотронулась до его руки, – нам ведь все равно, куда сейчас идти? Почему бы не пройти немного по этой, боковой дороге? По логике вещей она должна вести к какому-то населенному пункту.
Эндрю неохотно согласился:
– Ладно. Идем полчаса. Если ничего не встретим, возвращаемся на шоссе.
– А ночевать где мы будем? – поинтересовался Брайан.
– Два варианта, – злорадно ответил Эндрю, – или в убогой хижине, если наткнемся на жилье, или на обочине. Ты что выбираешь? Дворцов здесь для тебя не приготовили, извини.
По выражению лица Брайана было понятно, что его не прельщает ни один из предложенных вариантов. Но пока самым реальным местом для ночлега оставалась обочина. Режиссер что-то прикинул, взял в руки сумку и свернул на боковую дорогу. Остальные потянулись за ним.
– Ты идешь или остаешься? – спросила Лена у Эндрю.
Тот не ответил, она взяла за руку глухого китайца:
– Тогда мы пошли…
Шагов через пятьдесят она обернулась, Эндрю медленно шел за ними.
Практически сразу Лена поняла, что имела в виду Ба Мери, когда говорила, что в России нет дорог, а есть только направления. То «шоссе», где их автобус так неудачно провалился в яму, было отнюдь не ровным. Люди, строившие его, похоже, не имели ни малейшего представления как правильно класть асфальт. Но в сравнении с этой дорогой «шоссе» было ровным как взлетно-посадочная полоса приличного аэродрома. Сейчас же под ногами что-то шуршало и хрустело. Лена поинтересовалась у водителя, из какого материала сделано покрытие. Он сначала не мог понять, о чем она толкует, а когда понял, то долго смеялся.
– Это грунтовка, – сказал он, отсмеявшись.
Лена не поняла и переспросила, водитель опять залился задорным смехом (что крайне разозлило и без того хмурого Эндрю), а потом пояснил:
– Земля это утоптанная. Вам еще здорово свезло, что дождей нет, потому как в дождь по такой дороге ни проехать, ни пройти.
Лена машинально подняла голову, облаков не было, ярко светили звезды, где-то сбоку над лесом висел желтый блин луны.
– Полнолуние, – прошептала она и вспомнила один из своих сценариев.
Она собрала тогда все детские страшилки и свела в один текст. Писалось это для себя, но, к ее огромному удивлению, сценарий купили, и по нему даже был поставлен фильм. Плохонький, малобюджетный, с третьеразрядными актерами. На широкий экран фильм так и не вышел, его выпустили сразу на DVD. Лена купила десять дисков для раздачи родственникам. Из всей родни фильм смогла осилить только Ба Мери.
– Это ужасно, – вынесла она свой вердикт после просмотра.
Лена сникла, и Ба пожалела ее:
– Это не совсем твоя вина, Леночка, – ласково сказала она, – задумка отличная. Ты просто увлеклась и намешала слишком много страхов в одном блюде. Так нельзя. Когда страхов слишком много, человек к ним привыкает и перестает бояться.