Наконец Нэнси решилась, она откашлялась и громко поздоровалась. Худенькая старушка повернулась к ней, но ничего не сказала. Те две, что молились, прервались и очень медленно повернули голову в сторону источника шума. Нэнси заискивающе улыбнулась, вспомнила русское слово, которое родственники Лены много раз произносили во время встречи в аэропорту и громко сказала.
– Драст-ву-те!
Теперь все три старухи молча смотрели на нее. Ее запас русских слов уже был исчерпан, надо бы выйти отсюда, позвать Лену, Эндрю или водителя. Может быть, у них получится объясниться с этими жуткими женщинами.
– Я, – Нэнси показала на себя, – я… Выгляну на улицу, там коллеги.
Старухи молчали. Она поискала глазами окно, но не нашла. Видимо по местным традициям в комнатах, находящихся в задней половине дома, окна не предусмотрены. Нэнси ткнула пальцем в ближайшую стену:
– Туда, на улицу…
Маленькая и худая старуха, та, что первая заметила Нэнси, вдруг завыла тонко и протяжно. «Они же сумасшедшие, – поняла Нэнси, – надо удирать».
Она не смогла бы объяснить, почему так испугалась. Это были всего лишь три старые одинокие женщины, живущие в старом доме. Однако было в них что-то жуткое.
У нее за спиной раздался шум, кто-то продирался через коридор, повторяя ее путь. Старуха за столом завыла еще сильнее, две ее товарки начали мелко креститься, при этом одна из них постоянно сплевывала себе через плечо.
Нэнси в ужасе закрыла глаза, жуткие старухи показались черными воронами, накаркивающими ей болезнь, старость и смерть. Причем смерть, вот она, уже близко, идет по темному коридору, натыкаясь на стоящие там лари. Лучше не открывать глаза, пусть случится все самое страшное, главное, чтобы она этого не видела.
Тем временем посланец смерти видимо сильно приложился об очередной сундук и громко выругался по-английски. Сознание Нэнси автоматически отметило данный факт, как весьма странный. В тех многочисленных фильмах ужасов, где ей довелось сниматься, посланцы смерти, как правило, изъяснялись по-английски (за исключением пары фильмов, снятых в странах Азии, в одном из них четыре всадника Апокалипсиса разговаривали по-вьетнамски, во втором Владыка ада Вельзевул в совершенстве владел кантонским диалектом). Такая трактовка всегда казалась Нэнси не совсем правильной. Смерть, с ее точки зрения, не имела национальности, поэтому должна была объясняться с людьми либо на языке жестов, либо как-то еще. Удивительно, что в забытой богом русской деревне посланец смерти изъясняется не на языке коренного населения, а явно предпочитает английский. Такой вывод напрашивался сам собой, потому что когда кто-то, – будь то человек или посланец смерти, – ударяется ногой о сундук, можно спорить на что угодно, но ругаться он будет на том языке, который чаще использует. В общем, все это было очень и очень странно.
Старуха визжала все громче, постепенно уходя в ультразвуковой диапазон. Нэнси зажала уши, слышать этот звук было невыносимо.
Кто-то подошел сзади и невежливо схватил ее за локоть, Нэнси съежилась. Посланец смерти старательно пытался оторвать ее руку от уха. Нэнси не сдавалась, а прижимала руку еще крепче, пусть ей осталось жить недолго, но она хочет последние мгновения своей жизни провести в относительном покое, не видя ужасных, похожих на ворон старух, и не слыша издаваемого одной из них ужасного визга. Однако говорящий по-английски посланец смерти оказался очень упорным. После непродолжительной борьбы ему таки удалось отвести ладонь Нэнси от уха примерно на полдюйма и гаркнуть:
– Что здесь происходит?
Голос посланца оказался удивительно похож на голос мистера Эндрю Николаенко. Нэнси, не открывая глаз, прошептала:
– Я им ничего не сделала, только вошла и спросила, как выйти отсюда. Я им ничего не сделала…
В голосе Эндрю зазвучали удивленные нотки:
– А почему тогда она так орет?
Неожиданно Нэнси разозлилась. Она, можно сказать, рисковала, первой пошла выяснить насчет ночлега в незнакомое место. Да, может быть, получилось не очень удачно. Но она хотя бы попробовала, а теперь пришел этот мистер Николаенко (откровенно говоря, пренеприятный тип) и, похоже, собирается ее критиковать.
– Орет, потому что сумасшедшая. Или испугалась. Я же по-русски не говорю. Вот вы, это же ваш родной язык, попробуйте объяснить, что нам от них нужно.
Неожиданно стало тихо, Нэнси открыла глаза. Худая старуха, что сидела у стола, перестала визжать и теперь внимательно глядела на Эндрю Николаенко. Прошла минута или две, старуха открыла рот и что-то сказала. Николаенко покраснел от гнева и еще сильнее сжал локоть Нэнси:
– Ты права, они тут все сумасшедшие. Пойдем отсюда.