Местная жительница с интересом изучила предлагаемую мзду, схватила кольцо и попыталась надеть его на средний палец. Кольцо не лезло, она попробовала безымянный, кольцо застряло примерно посередине. Женщина хотела снять его, но кольцо плотно обосновалось в районе второй фаланги. Тетка взвизгнула и начала яростно наступать на Стэйси, выкрикивая какие-то слова. Стэйси успокаивающе вытянула вперед руки.
– Не волнуйтесь, только не волнуйтесь, – девушка старалась говорить спокойно, не повышая голоса, – возьмите часы. Это хорошие часы, дорогие. Мне их подарили на окончание школы.
Женщина замолчала, выхватила из рук Стэйси часы, засунула их в карман куртки и потянулась за сережками. Тут Стэйси пришло в голову, что надо бы получить от тетки хоть какие-то гарантии. Она зажала серьги в кулаке и отвела руку. Тетка, не ожидавшая такого маневра, сначала опешила, а потом разозлилась. Она, похоже, уже считала серьги своими, как вдруг возникло препятствие в виде Стэйси. Сначала женщина открыла рот, чтобы позвать своих подельников, но почему-то передумала, а стала надвигаться на Стэйси, хитро улыбаясь во весь свой щербатый рот.
Стэйси отступала, пока не наткнулась спиной на колючие ветки кустов. Все, конец, дальше отступать некуда. Она обреченно протянула тетке руку, разжала кулак и подбросила сережки вверх. Два маленьких кусочка серебра тускло блеснули в свете факела, Стэйси убрала руку, серьги упали на землю. Тетка взвыла и, размахнувшись, ткнула факелом прямо в лицо Стэйси. Запахло палеными волосами, Стэйси Ковальчик, обезумев от боли, схватилась руками за голову. Тетка злорадно рассмеялась и ткнула Стэйси в живот, Хлопковая с небольшой примесью синтетики блузка вспыхнула почти мгновенно. Стэйси, практически превратившаяся в живой факел, инстинктивно упала на землю и начала кататься, пытаясь сбить пламя. Через некоторое время она уже перестала что-либо соображать, в жизни не осталось ничего кроме боли, зато боли стало очень много, гораздо больше, чем может вынести человек. А потом, как-то одномоментно, боль ушла. Теперь Стэйси мчалась с невероятной скоростью по длинным коридорам, сделанным из белых воздушных шаров. Гирляндами таких шаров обычно украшают свадебные беседки. Коридоры из шаров изгибались, уходили то вверх, то вниз… Когда коридор резко заворачивал вниз, у Стэйси неприятно ухало внизу живота, но было совсем не страшно, даже интересно, куда же, в конце концов, приведет эта дорога…
Сначала вернулась боль. Она была уже не такой острой, зато болело везде и чувствовалось, что стоит ей хоть немного пошевелиться, боль станет сильнее. Еще чувствовалось, что все тело забинтовано. Немного привыкнув к этому ощущению, Стэйси попыталась открыть глаза. Это получилось наполовину, открылся только правый глаз. И вот что он увидел.
Она была уже не в лесу и не на дороге. Перед правым глазом предстал выкрашенный в желтую краску потолок. С некоторым опозданием к зрению и осязанию подключилось обоняние, пахло больницей. Что ж, пока все логично, боль, бинты, лекарства, специфический запах. Но как она оказалась в больнице? Где-то слева ойкнула женщина, Стэйси попыталась повернуть голову, чтобы посмотреть в ту сторону, но боль из тупой мгновенно превратилась в невыносимую. Стэйси застонала и закрыла глаз.
Через некоторое время опять-таки с левой стороны раздались шаги, женский голос что-то взволнованно произнес, ему ответил спокойный мужской голос. Люди подошли к кровати и наклонились над Стэйси.
Вы наверняка бывали в ситуациях (крайне неприятных ситуациях), когда вы сердцем понимаете, что случилось что-то очень плохое, непоправимое и всеми силами стараетесь оттянуть момент провозглашения окончательного, не подлежащего обжалованию приговора. Потому что одно дело – подозревать и чувствовать и совсем другое – знать.
Именно поэтому Стэйси не открывала глаз, старательно пытаясь загнать себя в те бесконечные коридоры из белых воздушных шаров.
– Я говорю вам, Михаил Ильич, – торопливо докладывала медсестра, – она пришла в сознание. Я зашла проверить повязки, смотрю, а она глаз открыла и в потолок смотрит. Я сразу за вами побежала.
Это было правдой только отчасти. Медсестра Анечка действительно зашла в палату, где лежала сильно пострадавшая при пожаре американка. Но зашла она не «проверить повязки» (и что их проверять, когда за четыре дня больная ни разу не приходила в сознание), а потому что именно в этой палате у Анечки были припрятаны таблетки, которые она намеревалась вечером сбыть своим постоянным покупателям.
Михаил Ильич наклонился над кроватью Стэйси:
– Вы меня слышите?
Стэйси не открывала глаза.
– Да слышит она, слышит, – зашептала Анечка, – вон, веко дергается. Просто она по-русски не понимает.
– Она не понимает по-русски, а я не говорю по-английски, – заметил врач, – н-да, задача. Придется искать кого-то англоговорящего.