Найти среди сотрудников районной больницы человека, понимающего и, что еще важнее, говорящего по-английски было совсем не просто. Таким человеком оказался племянник врача-хирурга, студент-медик, приехавший навестить дядю.
На следующий день ровно в полдень делегация в составе лечащего врача, племянника, понимающего по-английски, и сгорающей от любопытства медсестры Анечки появилась в палате Стэйси.
Михаил Ильич открыл карту Стэйси, внимательно прочел, какие изменения произошли в состоянии пациентки со вчерашнего дня. Тем временем племянник студент тихонько поинтересовался у Анечки, кто такая эта пациентка.
– Да американцы это, – охотно объяснила медсестра, привычно строя глазки симпатичному студенту, – вроде как автобус их попал в аварию. Ну, они в деревню, а с печкой обращаться не умеют. Вот и подожгли дом. Хозяйка дома и ее сожитель так и сгорели, а эту вот успели вытащить. Но лучше бы не вытаскивали…
Племянник страшно удивился, он пока был всего на первом курсе и еще не успел обрасти махровым слоем цинизма.
– Это же хорошо, что успели спасти, – искренне произнес он.
Медсестра Анечка поджала губы:
– А что хорошего? При ней документы оказались, в кармане куртки. Такая красотка была – глаз не оторвать. Говорят, что эти американцы кино приехали сюда снимать. И она у них самую главную роль должна была играть.
Племянник все еще не понимал сакрального смысла произнесенной Анечкой фразы:
– И что?
– А то, – восхитилась его бестолковостью Анечка, – что какая теперь из нее героиня? Глаз один смогли спасти. Лицо все обожжено. У нас тут пластического хирурга нет. Хорошо, лекарства нужные на тот момент оказались. А то бы еще хуже могло быть.
Племянник хирурга неожиданно для самого себя вдруг проникся сочувствием к незнакомой девушке, которая вот так, в одно мгновение, потеряла красоту в результате неосторожного обращения с огнем.
Он подошел поближе и осторожно спросил по-английски:
– Вы меня слышите, – немного подумал и добавил, – мисс.
Стэйси медленно открыла правый глаз. Над ней склонился незнакомый молодой человек. Симпатичный, гораздо симпатичнее Мерлинуса. Но если Мерлинус смотрел на нее с плохо скрываемым восхищением, то во взгляде этого юноши читалось совсем другое – сострадание и боль. Она попыталась ответить, было больно шевелить губами, да и бинты облегали голову слишком плотно, оставляя лишь маленькую щель для рта. Наконец ей удалось выдавить из себя целое предложение:
– Что со мной произошло?
Юноша смутился и очень медленно, с трудом подбирая слова, произнес:
– Вы… Был пожар. Вас успели вытащить.
Стэйси устало закрыла глаз. Значит, вот так они все объяснили. Для идиотов очень неглупо. Интересно, кто из них додумался до этого? Что есть у местной полиции? Сгоревшая изба, труп Прохора… Обгоревший труп Прохора. Наверняка они запихнули его в горящий дом. Никто не будет расследовать это происшествие. То есть, будут, конечно, но формально. Чтобы написать заключение и закрыть дело. Вряд ли здешние криминалисты будут утруждать себя сбором улик.
– Вы слышите меня? – опять подал голос юноша, – С вами все в порядке?
Нет, с ней было далеко не все в порядке. Она открыла глаз:
– Это все неправда.
– Что? Что вы говорите? – удивился юноша.
– Меня в том доме уже не было, когда он загорелся по-настоящему. Меня подожгла женщина, она из той деревни. У нее был факел, они охотились за мной. Она нашла меня первой. И подожгла факелом.
– Что она говорит? – медсестра Анечка дернула студента за рукав.
– Странные вещи, – растерянно ответил он, – она уверяет, что ее подожгла какая-то местная жительница.
– Бредит, – уверенно заявила Анечка, – сейчас я вколю ей успокоительного.
Она повернулась и вышла из палаты. Студент на цыпочках подошел к дверям, выглянул, убедился, что в коридоре никого нет, и вернулся к Стэйси.
– Послушайте, – начал он, – вы, скорее всего, бредите. Но, может быть, вы говорите правду. Вы уверены в том, что рассказали?
Стэйси открыла глаз, она хотела объяснить этому молодому человеку, что когда испытываешь такую боль, врать сил не остается. Этот принцип был известен очень давно и широко использовался в Средневековье правовым институтом, известным как Святая инквизиция. Но на длинную речь ее вряд ли хватило бы, поэтому она просто сказала:
– Да, уверена.
– Я обязательно передам все, что вы сказали, в полицию, – заверил ее молодой человек, – Что я еще могу для вас сделать?
Она закрыла глаз, подумала и, решившись, произнесла:
– Дайте мне зеркало.
– Но… – юноша явно растерялся.
– Дайте мне зеркало! – повторила Стэйси.
– Здесь нет зеркала, – соврал он, поскольку зеркало в палате было, – висело над умывальником.
– Тогда принесите мне зеркало, когда придете в следующий раз, – прошептала Стэйси.
Юноша хотел заверить ее, что непременно принесет, но тут вернулась медсестра Анечка в сопровождении лечащего врача.
– Вот, Михаил Ильич, – горделиво заметила Анечка, – пациентка начала говорить. И рассказывает всякие ужасы. Что ее специально сожгли.