Борис видел это как «Монолог крупным планом» — акцент на лице… подергивания, фактура, углы, тени, общее освещение, подбор слов, их суть, в соответствии с содержанием образа — или контрапункт к ним. Как, интересовало его, могло бы это выглядеть лучше? Он думал в этот момент только об этом, затем он внезапно осознал, не резко, но с теплой, быстрой гладкостью, которая напоминает сжатую артерию — что ее рука оказалась на его руке и что он не смог бы вообразить ее «монолог крупным планом» как-нибудь иначе. Блестящая игра.
— Я хотела сказать, — продолжала она почти робко, — тебе не нужно, знаешь ли, крутить со мной роман, я не заставлю тебя через это проходить, если ты, ну, имеешь виды… как сказала девушка в каком-то фильме, все, что тебе нужно, это свистнуть.
Борис улыбнулся и сжал ее руку. Он не удивился, что его предшествующая стратегия оказалась эффективной в подготовке ее к работе, теперь она будет как чистая доска, без всяких отложений прошлого, но здесь была и неожиданная награда, ее предложение о мифической стрижке золотого руна. Он, конечно, видел многие ее фильмы, некоторые из них неоднократно. Бог определенно заботится о людях, размышлял он, которые прежде всего думают о деле.
Марокканский эпизод по расписанию должен был сниматься в течение шести дней с участием Анжелы практически в каждой сцене, за исключением смонтированных вставок случаев и впечатлений из ее детства, проведенного на плантациях Вирджинии. На роль ее отца они уговорили почтенного и заслуженного Эндрю Стонингтона, великого старого патриарха дальнего Юга в прошлом году; а ее матерью, конечно, не мог быть никто другой, кроме самой великой Луизы Ларкин. Играть Анжелу в детстве — в серии сцен, представляющих ее жизнь между 8 и 12 годами, они заполучили многостороннюю и очень хорошенькую Дженнифер Джинс, более известную близким друзьям как «Дженни Джинс», а еще более близким друзьям как «Сливки Джинс». Хотя она могла сносно сойти за восьмилетнюю и великолепно за двенадцатилетнюю, на самом деле ей было уже восемнадцать. И это должно быть без сомнения установлено, прежде чем Сид подпишет с ней контракт.
— Морти, эта чертова девчонка — явно искушение попасть в тюрьму! Она же, черт возьми, ребенок! Ты на все сто процентов уверен, что этой девке уже 18?! Я не хочу, чтобы мне нанесли предательский удар каким-нибудь проклятым Актом Манна! Боже правый!
— Клянусь Богом, Сид, — сказал Морти, поднимая руку. — Я же говорю, что видел ее свидетельство о рождении, если даже этого недостаточно, я получил письменные заверения ее родителей, подтвердивших, что ей 18 и что они понимают, что мы здесь снимаем картину для взрослых.
Сид обхватил голову руками, причитая:
— Он называет ее «Картина для взрослых» — я думаю, по всем нам плачет тюрьма, Морти, вот, что я думаю.
Тем не менее, именно Тони Сандерс столкнулся самым драматическим образом с мисс Джинс.
— Боже святый, черт побери, — сказал он, вернувшись со съемочной площади, — мужики, вы действительно должны иметь представление о той штучке, что резвится во втором трейлете. Там восьмилетний подросток сворачивает гашишные бомбы, большие, как сигары, — он свалился на стул, качая головой. — И это, конечно, динамит, черт меня возьми, если не так.
Борис рассмеялся, видя его таким безнадежно пришибленным.
— Мальчишка или девчонка?
— А? Подросток? Цыпленочек, мужики, фантастический маленький вось-ми-летний цыпленочек. Она играет Анжелу в детстве. Ну, предполагается, что нам надо поработать над сценарием. Верно? Поэтому я пошел в комнату для переодевания… Фу-у, рок, на полную мощность, «Дженни К» и «Пластиковые Сердца», и она сидит там одна, уставясь в зеркало и дымя этой чудовищной сигарой из гашиша. «Забьем косячок?» — говорит она, затем хихикает — совсем как школьница, но только дьявольская — и говорит: «Если вы не из ФБР». Поэтому я сидел там и чувствовал себя побитым… Фу.
— Но ты с ней улегся? — спросил Борис.
— Нет, мужики, но вникните… в какой-то момент я спросил, есть ли что-нибудь выпить, и она ответила: «Нет, бэби, я не пью». И я сказал «Знаю, что ты не пьешь, но я подумал, что, возможно, твой менеджер или твоя мама или еще кто-то». Она улыбается и говорит: «Как насчет того, чтобы вместо этого я схватила твой отросток?» Восьми лет, верно? Я ответил ей идиотским: «А? Что ты сказала?» И она мне объясняет: «Ты же знаешь, ну отсосала бы тебе, сделала минет, пососала тебе член, в таком роде». Ну, что я тебе скажу, Б., это заставило меня взбунтоваться. Сомневаюсь, что когда-либо в своей жизни я отказывался от минета, но с восьмилетней; фу-у… я не знаю, возможно, я старомоден… 13, 12 — ужасно… возможно даже 11 или 10, черт возьми, если у нее есть хоть какие-то прелести, я имею в виду, вообще какие-нибудь груди… Но идея заниматься этим с ней… Кто хочет трахаться с цыпленочком, у которого нет сисек? Это, должно быть, как с гомиком, верно? Как будто трахаешься с молоденьким мальчиком?
— Но она только предлагала пососать член, — напомнил ему Борис. — Отсутствие прелестей ничего бы в этом случае не значило, не так ли?
