Юна спрятала телефон от греха подальше, чтобы не было соблазна написать Игорю. Выдержать достойное молчание — это искусство, которому она пока не успела обучиться. А в браке ведь без него никак. Не так важно, что жена произнесла вслух, как то, о чем сумела промолчать.
Впервые за долгое время Юна включила телевизор, пощелкала каналы и нашла какое-то не сильно муторное кинцо из тех, что заменяют сладости и отключают мозг. Но только она успела вникнуть в сюжет и даже начала сопереживать главной героине, как из коридора раздался такой грохот, будто в дверь въехал асфальтоукладчик.
— Юна! Открой немедленно! Выломаю к чертям собачьим! — проревел снаружи отец.
— Пап, да не заперто же…
В ту же секунду дверь мощно громыхнула о противоположную стену, и на обоях остался след от ручки.
— Как это понимать?! — Лев Львович стоял на пороге, источая нечеловеческую ярость. — Ты совсем сбрендила?
От неожиданности Юну словно парализовало: язык прилип к небу, а руки — к коленям. Гроза все-таки разразилась, но тогда, когда ее уже никто не ждал, а на небе забрезжило солнце. Отцовское лицо окрасилось густым пурпурным цветом, будто Лев Львович только что резал вареную свеклу, а потом потер ладонями щеки. Лысина угрожающе сверкала мелкими каплями пота, сжатые губы побелели. И вдобавок ко всему из телевизора сущей издевкой прозвучал закадровый смех. Юна поспешно нащупала пульт, выключила предательский ящик и вопросительно посмотрела на папу.
— Что случилось-то?.. — растерянно спросила она.
— И ты еще спрашиваешь!.. — от возмущения он принялся хватать ртом воздух, и Юна всерьез перепугалась за его здоровье.
— Пап, может, присядешь? Водички?
— Да ты… Как ты… Нет, в моем доме!.. Моя собственная дочь… Позор! Дичь! Я как на работе-то… Смерти моей хочешь, да?
— Тише, Левушка, — мама суетливо вбежала за мужем и принялась успокаивающе гладить могучие депутатские плечи. — Она же не думала, что все так выйдет…
— О чем речь-то? — Юна переводила непонимающий взгляд с одного родителя на другого.
— Ты вот вообще не помогаешь! — прошипела Елена Геннадьевна, ослабляя мужу галстук. — Не видишь, отца удар сейчас хватит?
— Ей наплевать! Такой позор…
И тут до Юны, наконец, начало доходить. Это таинственное «я подумаю» Игоря, небольшая пауза — и истерика отца. Конкурс. Значит, Игорь-таки нажаловался. Очень по-взрослому! Чуть что — ябедничать родителям! И все же Юна предпочла бы услышать объяснения, прежде чем произносить слово «конкурс» первой. Не стоило так глупо палиться, пока оставался хоть крошечный шанс, что у отца есть другой повод для гнева.
— Мам, я не понимаю…
— Правда, что ли? Глазки будешь тут строить? — Елена Геннадьевна смерила дочь суровым взглядом. — Или скажешь, что ты не в курсе, как эта похабень попала в Интернет?
— Моя собственная дочь!.. — продолжал задыхаться папа.
— Слушайте, ну фотка откровенная, конечно, — Юна пыталась сохранить достоинство. — Но ведь там все самое… Ну, короче, вся похабень, как ты говоришь, прикрыта! И вышло красивое… Ничего такого позорного.
— Я им с трибуны говорю, что я и моя семья — патриоты, — отец оттолкнул Елену Геннадьевну и двинулся на Юну. — И тут моя дочь в этом дешевом антироссийском издании! В таком виде! Отдалась с потрохами этим несчастным либерастам?!
— Причем здесь вообще политика? — удивилась Юна.
Она-то думала, что отец нервничает из-за морали, из-за обнаженки на фотографии. Но получить упреки в оппозиционных взглядах? Тридцатые годы, что ли, чтобы из-за какого-то конкурса делать ее врагом народа?
— Политика всегда при чем! — бушевал Лев Львович. — Как я теперь должен предвыборную кампанию строить, а? Скажи на милость? Меня вызовут на передачу и скажут, а что это, господин Лебедев, ваша дочка сотрудничает с натовскими шавками? И? Что я должен ответить? Что я один из этих мерзких лицемеров, у которых дети в Лондоне учатся?.. — грозный мужчина пошатнулся и схватился за Юнино трюмо. — Лена, корвалол!
— Айгуль! — тут же делегировала поручение мама. — Айгуль, быстро Левины капли!
— Пап, это просто журнал о красоте и моде!
— А в наш журнал ты пойти не могла? Нет, главное, спросила разрешения. Тебе четко и ясно дали понять: нет. Николай, Евгений, Тигран. Нет! Я сказал, мать сказала, муж твой без пяти минут. Самая умная, да?
— Я имею право сама решать, — Юна встала с кровати: пока отец кричал на нее сверху-вниз, ей по детской привычке хотелось вжать голову в плечи и пойти в угол. — Я совершеннолетняя!
— Мы обсуждали это сто раз. Хочешь самостоятельности? Хочешь сама решать, жить отдельно? Отлично! Ищи работу, оплачивай счета, все, что тебе вздумается. Но от меня — ни копейки! А до тех пор, пока я покупаю тебе одежду, машины, еду, пока я оплачиваю каждый гребанный цветочек на твоей свадьбе, ты будешь делать, как я сказал! И ты немедленно удалишь эту фотографию из Интернета! Слышишь меня? Сию же секунду!
