Юна набрала Ирку, но в ответ услышала печальную историю о недоступном абоненте. Заглянула к подруге в инстаграм: на последней фотографии рыжеволосая ведьмочка красовалась в зале ожидания Шереметьево. Нет, может, Ира и рассказывала что-то о своих планах на девичнике, но алкоголь отлично справился с очисткой памяти. И именно в тот момент, когда Юна уже всерьез задумалась о том, где удобнее спать: на лавочке в сквере или в комнате ожидания ближайшего вокзала, на дисплее высветилось сообщение от Ромы.
В любой другой ситуации Юна бы ни за что не стала навязываться малознакомому человеку, но сейчас, живо представив уютную небольшую студию, симпатичного фотографа, который по какой-то необъяснимой причине одним своим видом поднимал ей настроение и вселял уверенность, поняла, что ей нужен именно он. Конечно, внутри тут же зазвучал гаденький голосок: «Ты для него просто клиентка. Узнает, что нет больше денег, сразу сделает ручкой!» Но Юна решила: раз уж пошла такая пьянка, раз уж день откровений начался, то неплохо бы выяснить до конца, есть ли у нее вообще друзья.
Поднимаясь на третий этаж, Юна снова и снова повторяла себе, что не будет плакаться, давить на жалость и унижаться. Мужчины, какой бы они ни были ориентации, терпеть не могут женские слезы. И Рома ясно дал это понять, когда Юна раскисла на фотосессии. Нет, нельзя платить нытьем и неблагодарностью за гостеприимство. Однако едва ступив на порог «Кукушкиного гнезда», увидев взъерошенного и такого теплого Рому с шоколадкой в руке, Юна почувствовала, как внутренняя дамба осыпается кирпичик за кирпичиком.
— О, привет, — он непринужденно улыбнулся и встал с кресла. — Чай, кофе?
— Угу, — выдавила Юна, старательно запихивая подступающие слезы поглубже.
— Так чай или кофе? — нахмурился Рома, обеспокоенно взглянул на нее, и на его лице проступило понимание. — Все так плохо, да?
Юна честно собиралась ответить, что все пучком. Никаких проблем. Норма, абсолютная норма. Подумаешь, взрослая девица выбралась, наконец, из родительского гнезда? Стыдно, что только сейчас. Некоторые вон вообще живут на улице. Однако заготовленные слова застряли в горле.
— Юн? — Рома настороженно прищурился.
И вот тут последний кирпичик, который удерживал водную стихию внутри, рухнул. Громко всхлипнув, Юна кинулась на шею к ошарашенному фотографу, повисла на нем, как жертва Титаника на обломке доски, и, содрогаясь всем телом, зарыдала в мужскую рубашку.
Рома под натиском ее слез поначалу окаменел от неожиданности, и Юна рада была бы остановиться, попросить прощения и, как ни в чем не бывало, выпить чашечку кофе, но не могла. И Кулешов, видимо, осознав, что так просто этот соленый ливень не прекратится, сдался и обнял Юну обеими руками, мягко поглаживая по спине.
Девушка будто ощутила себя в теплом коконе. На маленьком безопасном островке посреди бушующего океана. Около камина в лесной хижине, за стенами которой темно, холодно и воют волки. От Ромы пахло одеколоном и еще чем-то неуловимо родным, и Юна вдруг поняла, как же давно ее никто не обнимал вот так. И как остро ей этого не хватало. И от этого внутри защемило еще сильнее, а чувство жалости к себе — и благодарности Роме перевалило через критическую отметку.
— Ничего-ничего, тише, — неловко пытался ее успокоить парень. — Все же будет хорошо, да?
Юна уже не понимала, что для нее хорошо, а что — плохо. И не представляла, как разгребет то, что уже успела наворотить. А потому слезы хлынули с новой силой.
*********
Время остановилось. Все, что накопилось за долгое время, все, о чем Юна сама не подозревала, выходило наружу, оставляя на Роминой рубашке мокрые пятна. Выплакав из себя всю жидкость до капли, рискуя залить студию вместе с аппаратурой, Юна вдруг ощутила ни с чем не сравнимое умиротворение. Она была опустошена — и вместе с тем спокойна и чиста, как белый лист бумаги.
Выдохнув, Юна подняла зареванное лицо и виновато посмотрела на Рому. Впервые она видела его так близко, что могла разглядеть каждую пору, щетинку и ресничку. Разве законно мужчинам иметь такие длинные и пушистые ресницы? Юне страшно захотелось провести кончиками пальцев по его лицу, погладить скулы, подбородок, ощутив приятное покалывание короткой бороды. Рома гипнотизировал ее своим взглядом, внутри все сжалось и будто бы зазвенело туго натянутой струной. Против воли Юна почувствовала то, что, как она думала, давно приказало долго жить: желание. Поцелуи с Игорем превратились в ритуал вроде приветствия или прощания. В банальную формулу вежливости. А вот сейчас Юна вспомнила, каким волнующим и нежным может быть первый поцелуй, и приятное тепло разлилось по венам.
