Первым, что увидел Рома, очнувшись, были хрустальные капли. Много, много сверкающего хрусталя, слепящего обилием бликов. Потом Кулешов почувствовал боль в запястьях и плечах: руки были слишком сильно заведены назад и стянуты за спиной. Ныла шея из-за запрокинутой назад головы. Придя в себя окончательно, Рома попытался выпрямиться, дернуться вперед, но обнаружил, что крепко привязан к стулу.
Ресторан. Рому привезли в огромный и совершенно пустой ресторан. Дорогущий, очевидно. Белые льняные скатерти, море цветов, хрусталя — и огромный плакат, который держали в клювах фигурки голубей: «Игорь & Юна».
— Думаю, не надо объяснять, где ты находишься, — мощный басовитый голос эхом отражался от стен, и Рома узрел лик из газет, журналов и Википедии: Лев Львович Лебедев собственной персоной.
— Догадываюсь, — прохрипел Рома, стараясь держаться с достоинством, хотя Юнин отец внушал страх одним своим видом, даже без амбалов за спиной.
— Аренда ресторана, — Лебедев неторопливо подошел ближе и опустился за столик. — Особое меню на триста человек. Алкоголь. Украшения. Торт. Музыканты. Машины…
— Я понял, куча денег ушло в пустую, — перебил Рома, отчего густые брови Лебедева сдвинулись, превратившись в одну длинную мохнатую гусеницу. — Но этого бы не произошло, если бы вы сразу сказали Юне, зачем вам эта свадьба.
— Эта свадьба и вообще все, что я делаю, — ради Юны. Было, по крайней мере. Пока один проходимец, который считает себя умнее остальных, не полез, куда не следует.
— Выдать ее за этого урода? — Рома криво усмехнулся. — Себе хотя бы не врите.
— Ты не первый, кто решил, что моя дочь — легкая добыча, — Лебедев расправил салфетку. — Наивная закомплексованная толстушка… Как удобно!
— Она не…
— Мне можешь лапшу не вешать! Я всех вас насквозь вижу! Чертовы аферисты! Даже если вам дать в руки миллион, он у вас сквозь пальцы просочится через неделю. Я нашел ей приличного делового человека, который не отберет, а приумножит мое состояние. Который умеет зарабатывать. И обеспечит мою дочь и моих внуков. И что сделал ты?
— Сказал ей правду, — честно ответил Рома.
— О, сильно! — с сарказмом кивнул Лебедев. — Ты правдой ее будешь кормить? А одевать — тоже правдой?
— Не ваше дело. Она сама может…
— А вот тут ты, мальчик, ошибаешься! — Лебедев ожесточенно хлопнул по столу, отчего пустые бокалы, подпрыгнув, звякнули. — Ты полный идиот, если думаешь, что получишь от меня хоть копейку. Я перепишу завещание. Оставлю все… Да кому угодно, только не Юне! Что, так она тоже тебе нравится? Без ничего? А? Я тебе больше скажу: знаешь, кто вернет мне деньги за банкет и все остальное?
— Хотите повесить это на меня?
— А ведь он не дурак, да, Коля? — Лебедев покосился на одного их своих амбалов. — Именно так. Я не привык терять деньги.
— У меня все равно столько нет.
— Ну, теперь, есть, — Лебедев протянул руку, и Коля положил в нее паспорт. — Знаю, ни один нормальный банк не дал бы тебе кредит на такую сумму, но у меня есть связи, можешь не благодарить.
— Это незаконно! — возмутился Рома.
— Что поделать, таковы издержки. Ты сам подпишешь кредитное заявление, так что никаких вопросов. Я получу все обратно, а будешь выплачивать с учетом процентов… Лет сорок. Может, почку продашь, может, квартиру. Дачу. Уютная она у вас, наверное. Родители, конечно, расстроятся, в их возрасте это опасно, но ты ведь учел все риски, правда? Когда морочил голову моей дочери?
Рома молчал. Ему нечего было ответить. Плакать и умолять о пощаде? Нет, такого удовольствия Лебедев не получит. Рома был не силен в политике, но где-то слышал: с террористами переговоров не ведут. Пусть угрожает. Пусть вешает на него долги. Если бы Роме удалось каким-то чудом повернуть время вспять, он бы все равно рассказал Юне про сделку между ее женихом и отцом. Даже, наверное, с еще большей охотой. Потому что она не заслужила, чтобы такие люди использовали ее как пешку.
Лебедев не сводил с Ромы мрачного тяжелого взгляда.
— Правда, у тебя есть один выход, — добавил Лев Львович, выдержав паузу.
— Хотите, чтобы я сказал Юне, что все выдумал, а Игорь — любовь всей ее жизни? — спросил Рома, не пытаясь скрыть издевку.
— Еще проще, — Лебедев подался вперед. — Ты просто бросишь ее. Скажешь, что без денег она тебе не нужна. Ты же у нас за правду? Вот и признайся, что затеял все это ради ее наследства. А без моей поддержки — она тебе даром не уперлась. Толстая, некрасивая, без слез не взглянешь. Скажи ей это — и можешь проваливать. С остальным я разберусь сам.
— У меня только один вопрос, — Рома сжал челюсти так, что пломба на верхней шестерке пошатнулась. — Где подписывать?
— Что? — густые брови поползли на лоснящийся лоб.
— Кредитный договор — где подписывать?
Лебедев смел посуду со стола, с звоном разлетелись осколки, и депутат вскочил, переливаясь всеми оттенками пунцового.
— Ах ты… — прорычал он, и Рома зажмурился, справедливо предчувствуя, что сейчас его будут бить.
Однако ничего подобного не произошло, потому что в тишине, нарушаемой лишь свирепым пыхтением Лебедева, вдруг прозвучал голос Юны.
— Отойди от него, папа. Сейчас же.
