Впрочем, внутренняя субординация Славинской богемы требовала выражения хотя бы внешнего пиетета. Скульптор и меценат сухо раскланялись. Брыков даже протянул, было, руку для приветствия, но вовремя одернул, вспомнив все язвительные замечания скульптора. Сквочковский, который уже незаметно отер свою потную ладонь о бедро, приготовив ее к рукопожатию, заметил жест мецената и руки ему так же не подал.
Настроение господина Брыкова немного поднялось в приемной, где Харитон Ильич приветствовал его очень тепло и, как показалось меценату, даже чуть интимно. Но, разглядев собравшихся, Вениамин Сергеевич снова приуныл – люди были сплошь незнакомые. И, как ему показалось, каждый явился сюда с претензией на титул «Почетного гражданина». За круглым столом сидели два незнакомых человека нахально-столичного вида, рыжебородый дородный священник с добрыми, но отчего-то хитрыми глазами, неприятный очкастый тип с верблюжьей физиономией, и очень полная дама с лицом красным и изменчивым, словно первомайская демонстрация. Собравшиеся не обратили на мецената Брыкова никакого внимания. Они с любопытством слушали одного из тех нахальных и молодых.
– Деревянный брус, окрашенный лакокрасочным покрытием, стойким к сложным погодным условиям, истиранию, действию ультрафиолета, на стойках круглого сечения, – с выражением читал Голомёдов. – Итак, уважаемые, кто отгадает первым?
– Верстак? – с сомнением предположил отец Геннадий.
– Древне-славянское стенобитное орудие! – безапелляционно выплюнул человек-верблюд Пилюгин. – Кстати, вы знаете, что порох на самом деле изобрели не китайцы, а славяне?
– Не отвлекайтесь, Николай Николаевич! – строго прервал Кирилл. – Хорошо. Попробуем загадку попроще. – Четырехугольник из сосновой древесины мебельной влажности, где каждая сторона состоит из двух бортовых досок и одной накрывочной доски, скрепленных металлическими уголками.
– Гроб! – пробасил батюшка и перекрестился.
– Ну? Больше мнений не будет? – поинтересовался Кирилл – Снова мимо. Тогда третья загадка. Доска в резиновой оболочке, подвешенная на одиночных гибких элементах, выполненных из хромированного металла, которая может двигаться под прямыми углами относительно перекрестной балки.
– Дыба! – уверенно сказал человек-верблюд.
– Что? Нет других версий?
Собравшиеся никак не пожелали проявить свою эрудицию.
– Тогда, уважаемые знатоки, вопрос переходит к телезрителям. Зинаида Леонидовна! Чем же таким экзотическим вы, моя ненаглядная, порадовали меня на этот раз?
Гражданка Тушко, абсолютно не обманувшись теплыми интонациями в голосе Голомёдова, а наоборот, поняв их правильно, изменила цвет лица с красного на желтый так же быстро, как светофор на оживленном перекрестке.
– Это, та-скать, смета. Смета на детскую площадку. Вы же сами просили прикинуть, что сколько стоит.
– Совершенно верно, – кивнул Кирилл. – Я просил вас узнать, во сколько обойдется установка недорогой детской площадки. Ведь детская площадка – это что?
– Это? Ну, та-скать, детишкам, чтобы играться…
– Детишки здесь не при чем. Детская площадка – есть вещь для предвыборной агитации крайне наглядная. Знайте, уважаемая, что ни одна детская площадка на территории современной России не появилась сама по себе. Детские площадки – индикатор приближения выборов и обострения любви к электорату. Если мы раскидаем детские площадки в пятнадцати-двадцати дворах в спальных районах, прирост голосов будет измеряться в тысячах, если не в десятках тысяч. В известном смысле, детская площадка – это действительно стенобитное орудие, разносящее в прах недоверие к кандидату у бабушек, дедушек, мам и пап, а так же их соседей, вне зависимости от политических взглядов и вкусовых пристрастий. Но к чему же было подходить к вопросу так буквально и заказывать стенобитные орудия, гробы и дыбы?
– Ну, как же! – загорячилась гражданка Тушко. – Вот же! Я же не про то же! Первое – это скамья «Малая», второе – песочница «Обыкновенная», а третье – качели «Детские»…
– Эх, Зионида Ленаидовна… – тяжело вздохнул Голомёдов. – Неужели трудно называть скамью – скамьей, а качели – качелями? Когда вы в следующий раз вместо детской площадки по ошибке закажете на заводе гильотину, пожалуйста, казните меня первым. Если, конечно, на себя у вас рука не поднимется…
Гражданка Тушко насупилась, и понемногу на ее щеки вернулся бордовый румянец. Меж тем Кирилл, отложив бумаги в сторону, собрал пальцы в замок, обвел присутствующих внимательным взглядом и официально улыбнулся. От этой улыбки у мецената Брыкова окончательно испортилось настроение. Он почувствовал себя маленьким мальчиком, который в темной подворотне нарвался на циничный гоп-стоп. Будто кто-то невидимый взял его грубыми пальцами за горло, отчего в глубине сознания родилась обреченная уверенность в том, что все карманные деньги придется отдать.
