– А вы в качестве награды за труды воздвигните самому себе памятник. Только, желательно, нерукотоворный! – съязвил батюшка.
– Они у господина Сквочковского все нерукотворные. Руками такое безобразие изваять сложно! – подлил масла в огонь поэт.
– Вы… Вы плебеи! Что вы понимаете в искусстве! – вскочил скульптор.
– Да вы своими руками даже снежную бабу слепить не можете! – снисходительно процедил меценат. – За такие «заслуги» надо, по меньшей мере, по этапу пускать. А лучше – сразу к стенке ставить. Вашими «шедеврами» только привокзальный сортир украшать!
– Уголовник! – Сквочковский ударил по столу обоими кулачками. – Это ваше! Ваше место – у параши!
– Что?
Меценат неожиданно исчез, и перед собравшимися во всей своей красе предстал Веня Брык. Он медленно поднялся из-за стола:
– Да ты, акробат, на кого беса гонишь? Да за такой базар я тебя на раз твоей поганой юшкой умою!
Веня Брык, немного постаревший и обрюзгший, но все так же внушающий серьезные опасения за сохранность кошелька или даже жизни, двинулся к обидчику. Скульптор пискнул и, кажется, предпринял попытку залезть под стол. Отец Геннадий перекрестился и постарался отодвинутся подальше от предполагаемого театра военных действий. Кирилл протянул, было руку, стараясь ухватить Веню за локоть.
Но в это время дверь в приемную с треском распахнулась и с размаху врезалась в стену. В проеме показалась чья-то нога, обутая в гигантский болотник. Следом в облаке перегара в кабинет ввалился и счастливый обладатель столь чрезвычайных сапог. Пригнув голову, чтобы не стукнуться лбом о дверной косяк, в приемную проник дядя Пёдыр.
– А-а-а… – промычал он низко и зловеще. В шкафу тихонько звякнули стекла.
– Простите, что за?.. – поднялся, было, со своего места Харитон Ильич. Но дядя Пёдыр уставился на него налитыми кровью глазами и проревел:
– Сеееелнахрррн…
Внешний вид оратора, его повелительная интонация вкупе с запахом дихлофоса из пасти возымели свое действие. Харитон Ильич боязливо вжался в кресло. Дядя Пёдыр обвел присутствующих тяжелым взглядом, остановился на отце Геннадии и пробасил:
– И ты здесь, земеля?
Батюшка хмыкнул и сделал индифферентное лицо. Неожиданный визит не обескуражил одного лишь Василия. Он приветливо махнул гостю рукой со своего места:
– Заходи!
Дядя Пёдыр принял приглашение, но хмурого настроения своего, не смотря на радушие Раздайбедина, не сменил. Подойдя к столу, он достал из кармана серый ком, который при ближайшем рассмотрении оказался очередным выпуском газеты без выходных данных «Правдоруб».
– Ага? – Прогудел он, сурово глядя на Василия.
– Ага, – охотно согласился тот.
– Газета?
– Газета.
– Про меня!
– Про тебя. Как мы и договорились.
– Договор-р-рились? – от голоса дяди Пёдыра снова звякнуло стекло в шкафу.
– А что не так? – наивным голосом поинтересовался Василий.
– Смеются! – мрачно сообщил дядя Пёдыр. – Всей Слободой. Ой, я вам тут сейчас смеху-то наведу…
– Мужчина! Я охрану позову! – вклинилась вдруг в разговор гражданка Тушко. Гость окинул взглядом ее колоссальную фигуру, и на миг в его глазах появилось что-то, похожее на восхищение. Но потом глаза вновь посуровели:
– Зови. Если дозовешься. Они внизу. Лежат.
– Эх ты, Пэ Болдырев! – воскликнул Василий с ласковым отеческим укором. – Ты же кандидат в мэры. Мы тут стараемся, регистрируем тебя в Избиркоме, программу тебе выдумываем, политическую платформу. Газеты вот издаем. А ты – «смеются».
– Меня вся Слобода боится. Как с армии пришел – так уже третий десяток лет и боится – угрюмо пробурчал Пёдыр. – А вы смех вокруг меня развели!
– А чего же тут смешного? – Василий потянулся к шкафу и взял подшивку газет «Правдоруб». Вот, смотри. Ты – самый честный кандидат. В этом номере ты требуешь легализовать взятки врачам, потому что их все равно все дают. В следующем – требуешь устроить резервацию для иностранных студентов и гастарбайтеров, чтобы оградить их от экстремизма и расистских настроений. Здесь вот указываешь на необходимость строительства в городе крематория, а старые городские кладбища отдать под жилую застройку. Мысли у тебя, быть может, немного эпатажные и непривычные для средних умов, но зато передовые и честные.
– Мать ругает… – насупился Пёдыр и опустил глаза.
Василий улыбнулся:
– А за пьянку и драки не ругает?
– Не… Привыкла. Похмеляться только не дает.
Почувствовав некоторое потепление в голосе дяди Пёдыра, скульптор Сквочковский решительно поднялся и сделал шаг к двери.
– Я не понимаю, что здесь происходит, и потому ухожу! Находиться в одном кабинете с хулиганами не желаю. Быть может, уголовникам, вроде господина Брыкова, это подходящая кампания, но культурным людям…
Однако этот свой выпад скульптор определенно сделал зря – Пёдыр одним тигриным прыжком оказался возле него, оглушительно прорычал что-то непонятное, пояснив, впрочем, свое сообщение увесистым подзатыльником. Скульптор мгновенно приобрел заданное ускорение, стукнулся носом об стол, да так и остался на нем, укрыв голову руками и жалобно скуля. Меценат Брыков одобрительно кивнул и прошептал злорадно:
