– Мне все время его недоставало. Даже странно... мы столько лет провели врозь, но я всегда знал, что он находится не дальше чем на расстоянии телефонного звонка. Я, может, вообще не думал о Фрэнсисе, так только, наливал себе очередной стаканчик и говорил, что как-нибудь утром, мол, звякну. И конечно, так ни разу и не позвонил. А вот теперь его не стало, и мне его так страшно не хватает...
Мадлен не смогла удержаться: протянув руки, взяла лицо Энджела в ладони и стала напряженно смотреть в его красивые глаза, стараясь, казалось, заглянуть ему в самую душу.
«Фрэнсис, – подумала она. – Там ли ты сейчас? О, если бы это было так...»
Надо было действовать решительно.
– Ты ведь понимаешь, что он не единственный близкий тебе человек, – спокойным голосом произнесла она.
При этих словах Энджел нахмурился. А как только смысл слов дошел до его сознания, лицо у Энджела изменилось, в глазах возникло выражение неприкрытого страха. Энджел покачал головой.
– Не надо, Мэд, – сказал он. – Не нужно сейчас об этом.
Но Мадлен не отвела взгляда. Едва ли не впервые в своей жизни она чувствовала в себе силы, чтобы контролировать ситуацию, и, Господи, какое это было приятное чувство. Она медленно улыбнулась.
– Ее зовут Лина.
Энджел долго ворочался на кровати, наконец смяв подушку, сунул ее себе под голову. На экране телевизора шла реклама.
Взяв пульт дистанционного управления, он «пробежался» по всем каналам. В одном из выпусков низкопробных псевдоновостей он увидел собственную фотографию, занимавшую весь экран. Затем появилась фотография его экономки из Лас-Вегаса – она была жутко накрашена, сильнее, чем Робин Уильямс в «Миссис Даутфайер». Изображение ожило, и экономка принялась что-то неразборчиво бормотать на счет того, что Энджел никогда не убирал за собой постель и вообще частенько забывал оставить чек за оказываемые его услуги. Затем в кадр вернулся блондин-репортер и, изобразив натянутую улыбку, произнес:
– По нашей информации, в настоящее время Энджел Демарко находится в одной из клиник на северо-западном побережье Соединенных Штатов. У нас пока что нет фактов, подтверждающих слухи о его плохом здоровье, хотя на голливудских вечеринках уже приходилось слышать произносимую шепотом аббревиатуру СПИД. В кругах, где хорошо знают нашу кинозвезду, говорят...
Энджел в бешенстве выключил телевизор и отшвырнул пульт. Он с хрустом ударился о стену и упал на пол.
Скрестив руки на груди, Энджел тяжело вздохнул.
Из головы не шли мысли о вчерашнем разговоре. Он старался забыть слова Мадлен, но они, против его воли, возвращались вновь и вновь.
«Ее зовут Лина».
Наконец Энджел сдался. Он растянулся на постели, подложил руки под голову и уставился в потадок.
Энджел пытался представить, как он будет чувствовать себя рядом со своим ребенком. Прежде подобные мысли не приходили ему в голову. Если он когда и задумывался о детях, так только непосредственно перед тем, как заняться сексом. Тогда, подумав, он опускал руку в карман и вытаскивал презерватив.
Энджелу хотелось.отринуть от себя весь вчерашний разговор как неуместный и вообще странный. Он был уверен, что до операции именно так и сделал бы. Встретив Мадлен на каком-нибудь концерте или на премьере фильма, узнал бы о том, что она родила шестнадцать лет назад очаровательную девочку, и не почувствовал бы ничего. Абсолютно ничего.
Разве что предложил бы ей выпить текилы за здоровье ребенка. Не больше. А выпив, тихо испарился бы за кулисы.
Теперь же он начал понимать, что от некоторых вещей бегать глупо, ибо, куда бы ты ни убегал, вернешься все туда же, откуда начал: к себе самому.
Энджел теперь, пожалуй, склонен был считать себя человеком с моральными принципами. Да и как могло быть иначе, если в его груди теперь билось сердце другого человека, а саму грудь пересекал огромный красный шрам, как у Франкенштейна? Каждый раз, когда входила в палату медсестра, чтобы сделать Энджелу укол или приносила ему лекарства, он вспоминал, что если пока и жив, то исключительно по воле Бога (и, конечно, благодаря незнакомцу-донору). В таких обстоятельствах поневоле приходилось серьезно задумываться о жизни. Уже до операции Энджел по временам чувствовал усталость от своей многолетней бессмысленной беготни. Он устал от постоянных вечеринок, на которых всегда было полно женщин, исчезающих к утру из памяти, и так называемых друзей, которые тихо удалялись, как только телевизионщики выключали свои камеры. Но Энджел привык к такой жизни и не представлял, как можно жить иначе.
Энджел никогда и не пытался создать себе так называемую
