Нет, мы в настоящем, и нам шестнадцать. И никакого Мэтта на чердаке нет. Фрэнки еще несколько месяцев назад познала прелести «взрослой жизни», я же все еще стесняюсь прикосновений Сэма и чувствую себя так, словно у меня на лбу красной краской написано: «Девственница». С ним рядом кажется, что эти яркие буквы вспыхивают и трещат, как неоновые огни. Совсем скоро они загорятся в последний раз, а потом померкнут. Стоит просто переспать с ним и наконец забыть о нелепом ярлыке.
Само выражение «потерять девственность» звучит невероятно глупо. Потерять – значит проявить невнимательность. Совершить ошибку, которую потом можно исправить: отыскать пропавший телефон или солнечные очки. А девственность скорее ломается, чем куда-то исчезает.
Я представляю себе детей, которые случайно обнаруживают на берегу чью-то ненужную девственность. Да уж, в таких ситуациях точно стоит поставить предупреждающий знак.
Почему этому вообще уделяют столько внимания? Фрэнки вот говорит, что в первый раз не чувствуешь ничего особенного, кроме легкого дискомфорта, а по значимости это сопоставимо с рядовым визитом к стоматологу. Записываешься на прием в удобное время, приходишь и лежишь себе, ждешь, пока врач закончит. Конечно, потом (ох уж это потом!) все будет иначе, но только не в самый первый раз.
Но вот беда: я хочу, чтобы мой первый раз был особенным. Меньше всего хочется чего-то обыденного, как депиляция ног. Просто на заметку.
Судя по светящемуся циферблату, сейчас уже пять утра. Я переворачиваюсь на живот, засовываю руки под подушку и наслаждаюсь прохладой простыни.
Здорово, конечно, что мы имеем право голоса, можем получить образование, надеть брюки и все такое. Но, если уж говорить о серьезных переменах в жизни женщин, неплохо было бы изобрести волшебную таблетку от девственности. Вот так запиваешь ее на ночь стаканом воды, встаешь утром – и вуаля! Ты больше не девственница. Не нужно мучительно выбирать неудобное, но такое дорогое и красивое нижнее белье. Не нужно волноваться, что, когда ты переворачиваешься на спину, плоским кажется не только живот, но и грудь. И тогда уж точно не придется лежать всю ночь без сна и строить планы, как бы подольше остаться завтра на дурацкой вечеринке, чтобы наконец-то заняться сексом с парнем, которого ты знаешь всего пару недель, а потом, скорее всего, никогда и не встретишь.
Но стоит только вспомнить о прикосновениях Сэма, и по телу пробегают искры. Я знаю, дело за малым. Надо просто пойти на вечеринку и переспать…
Говорят, гениальные мысли часто приходят перед сном. Со мной только что такое и случилось. То ли все дело в красных буквах на лбу, то ли в прикосновениях Сэма, то ли в правильном сочетании молекул углерода с кислородом – яркой вспышке, фейерверке на горизонте безнадежности.
Пожалуй, это моя самая блестящая идея за все каникулы, а может, и за всю жизнь.
– Фрэнки? Фрэнк!
Я дожидаюсь, пока она выберется из теплых объятий мирного сна. Фрэнки зевает и садится на кровати, заторможенно щурясь в лучах моей гениальности.
– Только что звонили наши подружки, – говорю я. – Мама Джеки разрешила завтра остаться у них с ночевкой.
Комнату внезапно заливает яркий свет, и я никак не могу обнаружить его источник. Это неоновые буквы у меня на лбу? Сияние гениальности? Луна, глядящая в окно? Или широченная улыбка Фрэнки?
ВЕСЬ СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ мы проводим с дядей Редом и тетей Джейн, гуляем по бульвару Мунлайт, старательно изображаем восхищение картинами с видами пляжа, самодельными китайскими колокольчиками и другими безделушками, без покупки которых не обходится ни один семейный отдых.
После обеда, на пути к Breeze за кусочком лаймового пирога, Фрэнки заводит разговор о предстоящей ночевке у Джеки под присмотром родителей (
