В панике я искала какое-нибудь объяснение для Доун, какую-нибудь отговорку или ложь, но душа сопротивлялась этому изо всех сил. Я сыта враньем по горло. Я устала. Доун важна мне. Выдать крупицу правды лучше, чем вообще ничего не сказать или в очередной раз солгать.
– Я с вами не поеду, Доун, – тихо произнесла я.
Некоторое время она просто молча смотрела на меня.
– Это все еще связано с твоей бабушкой? Потому что это ее дом?
Я механически покачала головой:
– Нет, дело не в этом. Я поссорилась с мамой.
– О нет. Я могу чем-то помочь? – помедлив, спросила она. У нее на лице отразилась неуверенность. Наверняка из-за того, что я отклоняла все ее последние предложения. Интересно, сколько еще попыток она предпримет, прежде чем устанет от моих отговорок?
– Нет, спасибо, – сказала я, кашлянув.
В глазах Доун блеснуло разочарование.
– Дело не в тебе и не в твоем папе, – поспешно добавила я. – Поверь.
Она внимательно посмотрела на меня, но в итоге кивнула.
– Я просто надеюсь, что вы быстро помиритесь. В смысле, скоро праздники. Я думала, что мы проведем их вместе, создадим новую традицию и все такое.
От ее слов у меня сжалось горло.
– Я поговорю с ней еще раз, – пробормотала я только для того, чтобы с лица Доун исчезло это подавленное выражение. К сожалению, удалось мне это лишь отчасти.
– По-моему… – начала она, но осеклась, когда в комнату вошла Сойер и хлопнула дверью.
Соседка Доун была одета в кожаную мини-юбку и наполовину расстегнутую черную блузку, приоткрывающую кружевное бюстье под ней. Все в ней подчеркивало ауру
– Привет, соседка.
Сойер, похоже, либо не услышала приветствие Доун, либо не хотела его слышать. Она с грохотом сбросила рюкзак возле своего маленького столика, взялась за наушники, которые висели у нее на шее, и надела их на голову. Потом сложила руки перед собой на столе и уткнулась в них лицом, как будто собиралась на какое-то время отключить мир вокруг.
Я вопросительно взглянула на Доун, которая неожиданно стала выглядеть еще печальней.
– Она страдает от любви. Между ней и Исааком что-то случилось, но она в точности как ты, если дело доходит до необходимости с кем-нибудь поговорить, – сказала подруга и выдавила из себя улыбку, но та получилась больше похожа на гримасу.
Мы с Исааком пару раз переписывались после вечеринки, и по его сообщениям было ясно, что он испытывает сильные чувства к Сойер. Мне стало любопытно, что же произошло. Она казалась по-настоящему расстроенной.
Бросив взгляд на часы, я решила оставить их одних. Торопливо собрала вещи и поднялась с пола.
– Тогда я пойду, – сказала я Доун.
– А мы не собираемся дальше обсуждать ситуацию с твоей мамой? – спросила подруга.
Я надела куртку и подняла воротник.
– Думаю, тут кое-кто сейчас больше в тебе нуждается.
Она посмотрела на Сойер и с отсутствующим видом кивнула. Я быстро и крепко ее обняла и наконец направилась к двери. Прежде чем выйти из комнаты, в последний раз оглянулась через плечо. Доун присела рядом со своей соседкой и бережно погладила ее по спине. Та что-то буркнула в ответ, но еще до того, как услышала ответ Сойер, я тихо закрыла за собой дверь и ушла.
По пути домой я свернула в кампусное кафе. Разговор с Доун не выходил у меня из головы, и я надеялась, что матча латте поможет вновь успокоиться. Внутри я поздоровалась с баристой, которая уже сама знала мой заказ, а потом встала у внешнего края прилавка, дожидаясь, пока она приготовит напиток.
В этот момент зазвонил мобильный. Я выудила его из сумки и застыла, когда прочитала надпись на дисплее.
Мама.
После случая с папой она много раз пыталась со мной поговорить, но до сих пор я игнорировала все звонки – не готова была с ней общаться. Впрочем, сейчас, немного обсудив это с Доун и учитывая скорый переезд, я спросила себя, не пора ли по меньшей мере выслушать, что она хочет мне сказать.
Я смотрела на фото контакта, где мы с мамой обе стояли в соломенных шляпах. Мы сделали его позапрошлым летом в саду за домом. Тогда она еще не встречалась со Стенли, а я не знала, что она тайком опять впустила отца в нашу жизнь.
Как мне теперь снова ей доверять? Сумею ли я вообще вернуться домой?
Я проклинала маму за то, что она отняла у меня самое любимое убежище на свете. Сердце кровью обливалось при мысли о том, что я больше никогда не смогу переступить порог своей комнаты. Никогда не посмотрю на потолок со светящимися звездами, которые бабушка прилепила вместе со мной, потому что я просыпалась с криками по ночам и боялась темноты.
– Не хочешь ответить? – раздался голос, и я обернулась.
