— Знаю, — ответил Андрей и направился в столовую.
Приближалось время перерыва, и надо было занять очередь на Галю.
Новый год Андрей встречал не дома. Мать его — болезненная женщина, у которой во всем мире не было никого, кроме сына, надеялась, что хоть этот вечер он проведет с ней. Она принесла с базара елочку, оставшуюся после распродажи, поставила ее на комод, — обложила ватой, цветными лоскутками и увешала конфетами, которые Андрей любил. Накануне с вечера замесила тесто, поднялась рано и ни минуты не присела, пока не пришел Андрей.
Он увидел эту елочку-коротышку, блюдо с пирогами на столе, покрытом свежей клеенкой, и вспомнил, как в послевоенные годы мать тоже наряжала для него елку — вешала на игольчатые тонкие ветки катушки из-под ниток и леденцы в бумажках. На миг его пронзило острое чувство вины, но только на миг. Он сделал суровое лицо, наскоро поел, переоделся и ушел. Мать осталась одна.
Прежде Андрей все вечера проводил дома, ну, разве сходит в кино, и она была за него спокойна. Теперь покоя не было. Когда сын запаздывал, а это случалось все чаще, ей мерещились дурная компания, драка в ночи, какая-то девушка. Всего тяжелей было, что Андрей скрывал от нее, где он бывает и с кем. А разве она не имела права на его доверие? У него появилась личная жизнь, и он отдалялся. Мать крепилась и не расспрашивала ни о чем. Ей стыдно было выпрашивать правду. Сын должен сам сказать. А он не хотел.
По радио звучала веселая музыка. Соседи всей семьей шумно готовились к празднику. Мать сидела одна в своей комнате, под мигающей лампой. Ей было тревожно за сына и обидно.
А он вместе с Галей отправился к ее знакомым. Там уже праздновали, и все тесно грудились в маленькой, ярко освещенной передней за уставленным бутылками и снедью столом. Были какие-то незнакомые Андрею, раскрасневшиеся от вина и тепла девушки и парни. Они, видимо, хорошо знали Галю, потому что встретили ее с пьяной восторженностью и начали знакомиться с новеньким. Он слышал их имена и тут же забывал…
Потом был еще дом, душный и полутемный, в котором все уже спали, и Андрей лез на печку, цепляясь за горячие кирпичи, прикрытые старыми одеялами. Он упал на эти одеяла лицом вниз, и печь закружилась вместе с ним, сначала медленно, потом все быстрей… Андрею представилось, что печь стоит на огромном шаре, и шар этот падает в бездну. Он испугался, хотел ухватиться да руку Гали, не нашел ее и внезапно понял, что он — один. И тогда ему стало все безразлично. Он камнем упал во тьму…
Пробуждение было тяжелым. Андрей долго не открывал глаз, чувствуя, что он один на печи, с трудом припоминая, что же было вчера. Потом, пятясь, сполз с печи, нащупал ногами лесенку и, пошатываясь, вступил на пол. Галя сидела на лавке и настороженно посмотрела на него. Старая женщина подала кружку холодной воды. Андрей долго пил и не мог напиться. Рука у него дрожала.
Праздник для Андрея на этом кончился. Снова начались игра в карты, церемония с платком и шестерками. Андрей с тоской смотрел в темнеющее окно и думал, как хорошо было в такие вечера дома с матерью или в клубе с друзьями. По его вине мать осталась без праздника, да и в его первом новогоднем дне не было ничего светлого, кроме томительного ожидания той минуты, когда он с Галей снова окажется вдвоем у распахнутой в зимний вечер тесовой двери…
Ослабели новогодние морозы, кончились зимние каникулы, но в центре города, у гастронома, еще стояла высокая, поседевшая от инея елка с разноцветными лампочками в хвое. В середине января потеплело, закапало с крыш. Снег на улицах стал мягким и рыхлым, деревья и дома потемнели.
Андрей работал в утренней смене и еще в первый обход заметил, что Галя не кивнула ему, взглянула и тут же отвернулась. Так было и во второй обход, и в третий.
«Затрепало», — подумал он с искренним сочувствием. Так говорили ткачихи, когда станки не слушались их, когда нельзя было выкроить и минуты передышки. «Затрепало», — значит платье прилипло к спине, и ткачиха кружится между станков, как белка в колесе.
В полдень в кабинете мастера собрались его помощники — бригадиры. Андрей спросил одного из них — плечистого парня в полосатой тельняшке:
— У вас сегодня заправили новый сорт?
— Нет вроде. А если и так, тебе-то зачем?
— Спросил просто, — как можно равнодушней произнес Андрей. — Мне показалось, крайняя шестерка барахлит…
— Так-так, — сказал бригадир и, подмигнув товарищам, сел на стол напротив Андрея. — Что-то ты травишь, братишка. А мне вот показалось совсем другое. То-то я с Антоновой тебя видел. Ну, признавайся сразу: испортил девку? — Андрей ошалел от этого намека, но бригадир уже снисходительно похлопывал его по плечу. — Ладно-ладно, я пошутил, чего ты раскипятился? Туши-ка свой примус, вот так. А по правде, она сегодня того, не в духе. Может, ты знаешь, почему она не в духе, а?
— Треплет ее.
— Ну нет, это уж ты мне поверь. Станки как часы идут.
После работы Андрей стоял у проходной. Галю так и не увидел: она незаметно прошла в толпе. Он забежал домой, чтобы показаться. Обедать не захотел — не до того было.
