Застал он только Клаву. После Нового года Сашку обсуждали в автоколонне и по решению товарищеского суда отправили лечиться от запоев. Клава скучала. Она валялась на печке, еще более неряшливая и вялая, чем всегда, и хандрила. Волосы ее были распущены, из-под халата белело кружево комбинации, разношенные валенки выглядели особенно большими на ее тонких смуглых ногах.
Андрей едва переступил порог, как тут же спросил, задыхаясь от обиды:
— А Галя где?
— Ушла Галя.
— Куда?
— Не доложилась. — Клава перевернулась на спину, зевнула. — Девка молодая. Чего ей дома сидеть? Что она здесь высидит? Ей жить надо. Только и пожить, что в девках.
— Я подожду ее.
— Жди, коли время есть.
Он прошел в глубину комнаты, присел у окна и расстегнул пальто. Клава слезла с печи, с хрустом потянулась и, мурлыкая себе под нос что-то неразборчивое, остановилась перед зеркалом, висящим в простенке. Андрей слышал, как сухо и жестко шуршат в гребне ее густые черные волосы. Он стал смотреть на улицу. За стеклами видны были темные на синеющем снегу палисады, деревья, более низкие, чем летом, дома в снежных шапках. Женщина в серой фуфайке шла по тропе с ведром воды. Пробежал мальчишка на ярко-желтых лыжах, а за ним — приземистая, увязающая по брюхо в сугробе собачонка с хвостом-кренделем. Оживленно переговариваясь, прохрустели мимо окна по тонким ледяным коркам-веселый парень и разрумянившаяся счастливая, девушка. Андрей проводил их взглядом и погрустнел.
— А ты молодой, да ранний, — услышал он за спиной.
— Ну, и что? — ответил Андрей раздраженно. — Какой есть.
— Не знали мы этого. Спасибо, добрые люди сказали. С кем ты позавчера гулял, а?
Андрей повернулся вместе с табуретом и уставился на Клаву. Та не шутила.
— Ни с кем. Мы позавчера у родных были, в деревне, целый день.
— Складно врешь.
— Да не вру я совсем, зачем мне?
Клава неожиданно потеряла всякий интерес к разговору, снова стала равнодушной и сонной.
— Мне что. Мое дело — сторона. Гальку жалко. Я давно ей говорила — не верь им. Все они горазды обхаживать. А потом реви. Так не будь дурой…
— Ну, и зря, — горячо перебил Андрей. — Не все такие.
Клава так и вцепилась.
— Ты, выходит, не такой? Чистенький? Святой, да? А чего за девкой ходишь? Чего в темке с ней делаешь?
«Что она так разозлилась?» — подумал Андрей и не успел ответить — вошла Галя. На миг задержалась у двери, словно вглядывалась в него и Клаву. Он обрадованно кинулся ей навстречу, а она, перестав его замечать, прошла вперед и стала стаскивать новенькие рукавички.
— А он ничего, интересный. Студент. Пластинки у него какие! Я три песни списала.
Андрею послышалось наигранное в ее голосе. Она говорила так, будто перед этим всю дорогу бежала. А в следующую минуту его как обожгло.
— Галя…
— И с матерью познакомил. Она приветливая, чаем с вареньем угощала, варежки вяжет. Видишь, какие мне подарила?
— Галя!
— Чего кричишь? — повернулась она к нему. — Не глухая. Слышу.
— Давай выйдем.
— Зачем? У меня секретов нет.
Галя посмотрела на Клаву, та не нашлась, что сказать, и только неопределенно пожала плечами: дескать, как хочешь, твое дело, Галя вышла в коридор, открыла дверь на улицу и прислонилась спиной к косяку.
— Ну?
— Мы еще друзья, правда?
Галя все так же стояла боком к нему, холодная, отчужденная, а он в этот миг любил ее особенно горько, сильно и боялся потерять.
— Кто этот студент? Твой новый друг, да?
— А она — твоя подруга?
— Кто — она? У меня никого нет… кроме тебя…
— Рассказывай…
— Да не вру я! И как ты поверить могла! Да я… Покажи мне, кто это сказал. И пусть он при мне это повторит. Ну, пойдем к этому человеку.
Галя задумалась.
— Ладно, пойдем. И если это правда…
Клава гладила голубую от синьки простыню. С любопытством обернулась на скрип двери, вскинула брови, удивилась, что Галя и Андрей опять вместе.
— Кто сказал тебе это?
— Одна женщина.
— Какая?
— Ну, я же тебе говорила…
Тут Андрею почудилось, что Клава растерялась. Рука ее с утюгом повисла в воздухе.
— Пошли к ней.
— Прямо беда с вами! Тут дел невпроворот, а еще ваши истории расхлебывай. Мне некогда. Я глаженьем занялась. Может, завтра?
— Где она живет? Мы сами сходим, без вас, — твердо сказал Андрей.
Клава шмякнула утюг на подставку, выдернула шнур из розетки и начала собираться. Андрей нетерпеливо топтался у двери. Только Галя оставалась внешне спокойной. А в нем разрастался запоздалый гнев на женщину, зачем-то оклеветавшую его, на Галю, которая сразу поверила кому-то и, значит, не верит ему, Андрею. Он докажет свое и уйдет, и пусть она кричит ему вслед — Андрей не оглянется даже.
Воздух уже наливался матовой синевой, особенно заметной над сугробами. Тени в их складках густели, фабричные корпуса вдали светились ранними огнями.
