Они шли долго и за все это время не проронили ни слова. Шли порознь: Клава впереди, Галя за ней, Андрей за Галей. Там, где вместо узких тропинок тянулись рыжие от торфяной золы тротуары, Галя и Клава заговорили, Андрей не стал вслушиваться, о чем они переговариваются, его занимало другое. В центр города есть прямая дорога, которой Андрей всегда пользовался. А они плутали сейчас в каких-то прилегающих улицах. Зачем? Ему очень хотелось, чтобы вся эта история кончилась поскорей.
На площади возле гастронома высилась забытая всеми елка. Затоптанный снег вокруг был густо усыпан облетевшей мертвой хвоей, и в самой елке не было уже ничего праздничного, веселого. Поредели ее огни, сквозь сухие ветки проглядывал весь ствол. Андрей с грустью подумал о мелькнувшем празднике и снова вернулся мыслью к тому, что он сделает после. Уйдет? Хотелось уйти, но вряд ли хватит сил на это.
Клава свернула с тротуара к литерным домам, похожим на коробки из-под маргарина. Тускло серели грязным снегом их маленькие, вечно затаенные дворы с низкими сараями, непременной песочницей и столиком, за которым в летние вечера мужчины стучали в домино.
Клава направилась к последнему литерному дому возле базара. Двор был пуст. Неуютно светились узкие проемы дверей. Такой же узкой и неуютной была лестница, по которой они теперь поднимались. Только на верхней площадке горела красная лампочка, и вниз просачивались жалкие ее отблески. В квартирах, мимо которых они шли, смеялись и плакали дети, ссорились женщины, звенели кастрюли, гудели мужские голоса.
— Вы здесь постойте, — сказала Клава и скрылась за дверью. Галя прислонилась к перилам, Андрей стоял возле и нервничал: скорей бы…
Вышла грузная женщина, невероятно широкая в бедрах. От нее пахнуло на Андрея кухней, запахом водки и еще неведомой ему, безрадостной жизнью. Его охватил страх. Что помешает этой женщине подтвердить то, чего не было, кто опровергнет ее слова?..
— Ну, он? — вывернулась Клава из-за плеча женщины.
— Не, — скучно ответила та, задержав взгляд на Андрее. — Я его не знаю.
Клава оживилась.
— И я говорю — быть того не может. А проверить надо… Галька мне вместо сестренки. Ладно, вы уж идите, а я тут поговорю еще…
Они остались вдвоем на лестничной площадке. Галя стояла, прислонясь к перилам, понурив голову, в белом пушистом платке. Андрей подумал, что ей стыдно, заглянул в лицо и увидел смущенную и все же торжествующую улыбку. Он засунул руки в карманы пальто, плечи его вздернулись.
— Ну, пошли? — сказал сухо, неуважительно и первый, не оглядываясь, стал спускаться по лестнице. Ему было плохо, очень плохо, и он сам еще не знал, почему. Он доказал, что хотел, и что же? Ощущения победы не было. Не было и радости, хотя Галя — его Галя — послушно шла за ним, скользя варежкой по деревянным перилам.
Двор был все так же пуст, только в нем загустела темнота. Зашуршал под ногами подмерзший снег.
— Андрей…
Галя дернула его за рукав. Обычно они ходили держась за руки.
— Ну, Андрей… Ну, нет у меня никого. А про студента это Клавка придумала. Она меня к соседке услала, когда увидела, что ты идешь. Соседка рукавички вяжет, вот и мне связала. Красивые, правда?.. Ну, Андрей…
Она вытянула его руку из кармана и ласково сжала в своей. В этом ее пожатии, длительном и многообещающем, и признание вины своей, и мольба с прощении, и возвращенное доверие. А он мучился от жалости к ней, такой притихшей и покорной, и с тоской вглядывался в себя. Казалось, его обокрали. Сосало под ложечкой от предчувствия, что завтра он проснется и чего-то очень важного, светлого уже не будет, А что он теперь возразит мужчинам, которые у верстаков, обитых железом, с привычной горечью говорят о женщинах, что противопоставит их жестоким словам? Он пытался успокоить себя. Может, это только сегодня, а завтра все будет по-прежнему? Может, утраченное еще вернется, вновь наполнит каждый миг его жизни?..
А Галя снова была счастлива, даже больше, чем прежде. Для нее все было ясно. Ведь Андрей просто-напросто обиделся. Ничего, отойдет. Обиды его коротки, уж она-то знает. Она сумеет сделать его покладистым и ласковым, как раньше.
Свадьба все не начиналась. Ждали родственников невесты — сестру с мужем, которые ехали будто на своей машине из-под самой Москвы. Не мог прийти раньше вечера и кое-кто из своих, климовских, в основном механизаторы: время у них было горячее — сев. По этому поводу некоторые пожилые гости, все больше колхозники, сетовали:
— Да в прежние годы сроду в мае свадеб не играли считались. Чай, и теперь бы потерпели.
Родня жениха, Вальки Терехова, второй год возившего редактора и сотрудников районной газеты, ершилась:
— А нам что? Мы, чай, теперь городские! У нас круглый год свадьбы. А чего тянуть? И праздник как раз — День Победы. Пусть всю жизнь помнят, когда расписались.
