Правда, каруселей там пока не было, зато имелось несколько полевых кухонь, над которыми клубился ароматный пар. Чуть поодаль неслаженно, но задорно наигрывал импровизированный оркестрик из трех дудочников и одного условного барабанщика, лихо колошматившего по старым кастрюлям; некоторые добровольцы, избавившись от принесенного хлама, тут же начинали пританцовывать и хлопать в такт, другие расстилали на траве одеяла и вытряхивали из пригоршней корзины для пикников. Тут и там мелькали уличные фокусники и акробаты, быстро сообразившие, где теперь собирается их потенциальная публика, элегантные старые дамы курили трубки и с любопытством глазели по сторонам, школьники практиковались в запуске фейерверков, художники делали поспешные наброски, а седая леди с лицом строгой птицы рассказывала окружившей ее толпе об эклектике в новейшей угуландской архитектуре – то ли выездная лекция для студентов, то ли просто вдохновенная импровизация на радость всем желающим, поди разбери.
Но главным, конечно, было не это. А несколько великолепных домов, проросших сквозь груды сваленного всюду хлама, как диковинные цветы. Один был массивным, с множеством разноцветных хрупких башенок на крыше, явно в куманском стиле. Другой походил на праздничный торт, из тех, которые жалко разрезать, третий – на золотую медузу, запутавшуюся в собственных щупальцах, четвертый был сложен из прозрачных лиловых камней, узок и устремлен ввысь, как пущенная в небо стрела, этакий привет из Черхавлы, о которой я сам рассказывал Малдо и даже пытался нарисовать по памяти головокружительные лабиринты ее улиц – безуспешно, но все-таки получается, что-то он из моих набросков понял. Такой молодец.
– Ага, ты уже тут! – сказал Малдо Йоз. Вернее, заорал.
Он заметил меня издалека и теперь приближался, смеясь и размахивая руками, так стремительно, что будь он смерчем, у меня не оставалось бы никаких шансов успеть спастись. Вопил на ходу:
– А ну прекрати смотреть, отвернись немедленно и забудь, что видел! На самом деле все должно быть совершенно не так. А гораздо лучше! Это просто первые фрагменты будущего целого, у меня есть подробный план, потом покажу… или не покажу? Не знаю!
– Да успокойся ты, – улыбнулся я. – Тоже мне, нашел строгого эксперта. Я просто праздный зевака. И заодно временно исполняющий обязанности возницы Управления Полного Порядка. Никогда еще моя карьера не совершала столь блистательный виток. Привез вам гору сокровищ для строительства волшебных дворцов. Где выгружать?
– Да где хочешь… Нет, стоп, не слушай меня, ерунду говорю на радостях. Давай вон там. Я помогу.
Мы быстро свалили в общую кучу хлам из моего амобилера, после чего я небрежно взмахнул рукой, и вытряхнул из пригоршни все остальное. Гора мусора сразу увеличилась раза в полтора, а Малдо удивленно вытаращился на меня.
– Ты и такую ерунду тоже умеешь? В жизни бы не подумал!
– Ну и зря. Это, по-моему, вообще самый полезный фокус на свете. С тех пор, как его разучил, ни одного предмета тяжелее кружки не поднимал. Для лентяя вроде меня это важно.
А говорить, что именно при помощи этого нехитрого «фокуса» в свое время мертвецов на Темную Сторону проносил и Лойсо Пондохву из места вечного заточения на волю вытащил[32], я не стал. Потому что это уже не безобидное пижонство, а самая настоящая безвкусная похвальба. И тот факт, что все чистая правда, ничего не меняет.
Вместо душераздирающих признаний я спросил:
– Время-то у тебя есть? Или уже надо бежать?
– Мне бы сейчас пожрать, а не бежать, – улыбнулся он. – Всех ребят прогнал завтракать, а сам тут застрял: то одно, то другое… Думал прямо здесь чего-нибудь перехватить, и вдруг ты объявился. Угостишь меня едой из другого Мира? Это же не трудно?
– Вообще не вопрос.
Я забрался в амобилер и выразительно похлопал ладонью по соседнему сиденью:
– Добро пожаловать в трактир! Здесь удобней, чем на земле сидеть.
И полез в Щель между Мирами в надежде, что судьба будет милосердна к Малдо Йозу и пошлет ему что-нибудь более съедобное, чем зонтик или холодный уличный хот-дог. И чтобы при этом добычу удобно было есть в походных условиях, так что раскаленный котел с супом вряд ли подойдет.
Малдо, надо думать, родился в рубашке. Ну или в скабе, с поправкой на местную моду. По крайне мере, горячий мясной пирог, который я для него добыл, благоухал так, словно приготовивший его повар долго и успешно обучался нашей угуландской кулинарной магии. Сам бы сожрал, не делясь, но художник не должен быть голодным. Только это соображение меня и остановило.
Дождавшись, пока Малдо утолит первый голод, я сказал:
– Но вообще ты, конечно, красавец. Такое творится, а мне – ни слова, ни намека. Хорошо хоть сплетни никто не отменял. Потому что газет я по-прежнему не читаю.
