– Это случается, когда владелец редкой вещи дружен с большим числом потенциальных покупателей; обычно так и бывает, круг-то один, все связаны общими интересами. И вот, предположим, торговец не хочет портить отношения со всеми, уступив сокровище кому-то одному. Тогда он объявляет «внезапную распродажу» – сам наугад назначает день, когда вещь будет продана. Но никому об этом не говорит, только записывает дату и отдает табличку какому-нибудь заслуживающему доверия незаинтересованному лицу – на всякий случай, чтобы всегда можно было доказать свою честность, если начнутся обиды. Ну и потом, когда наступает назначенный день, предлагает купить свое сокровище первому, кто к нему зайдет. Если покупатель откажется, предложение получит следующий, и так далее. Сам понимаешь, чтобы было больше шансов добыть что-то стоящее, надо каждый день с утра пораньше всех потенциальных продавцов редкостей обходить. Это поначалу даже азартно, но потом начинает выматывать. Особенно, когда, кроме работы, у тебя куча других дел, и отказываться от них совершенно не хочется. Похоже на наш случай, правда?
– Да, немного, – нетерпеливо согласился я. – И что с того?
– Хенна придумала, как нам себя вести, чтобы, с одной стороны, не отказываться от шансов на удачную покупку, а с другой, не изводиться из-за ерунды. Когда на горизонте начинала маячить очередная «внезапная распродажа», мы сразу принимали решение: будем заходить к продавцу раз в три дня. Или в пять, или в дюжину, неважно; все зависит от текущих возможностей и степени желания заполучить вещь. Главное, что этот метод избавил нас от мучительных сомнений, все ли мы сделали как надо, или сами, как последние дураки, прохлопали лучший в мире шанс.
Я начал понимать.
– То есть, вы сразу объявляете судьбе свои условия? Дескать, мы готовы воспользоваться своей удачей вот в такое время и в таком месте, поэтому, если хочешь нам помогать, делай это в соответствии с нашим графиком? А не хочешь – ладно, плюнь?
– Примерно так. Не могу сказать, что нам с Хенной везет намного чаще, чем другим торговцам, но жаловаться грех. И уж точно не реже, чем раньше, когда ради охоты за сокровищами мы жертвовали сном, развлечениями, настроением, завтраком и порядком в собственной лавке. И при этом постоянно были недовольны собой.
– Действительно отличный метод. Похоже, именно его мне всю жизнь не хватало. Сейчас опробуем.
Я воздел глаза к небу, изобразил на лице суровость, подобающую истинному фаталисту, и сказал очень тихо, но все-таки вслух:
– Уважаемая судьба, давай договоримся так. Мы с Нумминорихом будем искать сходящих с ума от страха сновидцев сегодня, весь день, ровно до полуночи. Поэтому если хочешь кого-нибудь спасти, пусть он вовремя попадется нам на глаза. Если необходимо, чтобы я понял причины происходящего, будь любезна, дай подсказку – внятную, а не как всегда. А если мы до полуночи никого не найдем и ничего не поймем, я объявлю дело закрытым, и займусь чем-нибудь другим. Договорились?
– Ладно, – сказал очень низкий мужской голос.
Очень громко сказал. И четко. Захочешь, не ослышишься.
Мы с Нумминорихом одновременно вздрогнули и принялись оглядываться. И только потом поняли, что бас принадлежал хозяину трактира, обсуждавшему что-то с обосновавшимся у барной стойки человеком в старомодном коричневом лоохи до пят – не то клиентом, не то поставщиком, поди разбери.
Впрочем, не все ли равно, какими декорациями пользуется судьба, в кои-то веки решившая поговорить с тобой человеческим голосом. И принять твои условия.
Подумать только.
– Слушай, – давясь смехом, сказал Нумминорих, – похоже, твоя судьба пахнет перцем, кожей, сырым песком, мясным супом с сушеными травами, хоттийским табаком, только что замешенным тестом, дымом углей для жаровни и… да, точно, очень редкой гумбагской ароматной водой, причем скорее женской, чем мужской.
– Рад, что у моей судьбы наконец-то наладилась личная жизнь, – улыбнулся я. – Возможно, именно поэтому она стала такой покладистой. Пошли! Чего мы ждем?
Из «Королевских ветров» мы не вышли, а вылетели, земли под собой не чуя, словно сами стали ветрами – не Королевскими, конечно, но тоже вполне ничего. Иногда так мало надо, чтобы безнадежное унылое дело вдруг превратилось в самое прекрасное и желанное занятие твоей жизни! Эту малость обычно называют «вдохновением», а серьезные люди вроде моего друга Шурфа – книжным словосочетанием «внутренний огонь». Но какая разница, как называть. Лишь бы случалось почаще. Моя жизнь, кто бы спорил, всегда исполнена смысла; штука в том, что в моменты вдохновения я сам – смысл.
Вот, например, прямо сейчас.
За что я особенно люблю вдохновенное состояние – можно больше не раздумывать. Все, что сделаешь, будет единственно верным поступком, а чего не сделаешь, справится как-нибудь само. Если очень захочет произойти, произойдет, а нет – так и не надо.
Нумминорих, как мне показалось, тоже не особо терзался сомнениями. По крайней мере, вид имел безмятежный и вопросы задавать явно не собирался.
