– Уже сделала, – отвечаю я, переключаясь на следующий запрос от Римской католической церкви на свопцион[4] в сербском динаре.
Господи, как я буду это котировать? Сколько надбавки необходимо заложить?
Красная строчка: «Px +», означающая «Где моя гребанная цена?», уже достала мигать у меня перед глазами, и я котирую «5.5–6 %» – достаточно широко, на случай, если рынок резко двинется против меня. Уровень адреналина в крови зашкаливает, так как каждая десятичная дробь может стоить мне десять тысяч долларов.
Появляется новая красная строка: «Рыночный спред[5] 0.2 %. Px +».
– Какую цену ему давать? – спрашиваю я Деву Марию, как старшую по званию, разрываясь между другими запросами и Ахмадом, который требует официального подтверждения своей сделки.
– Осторожно! Эта церковь обдерет тебя как липку! – выкрикивает она в ответ своим металлическим голосом.
– Да знаю я, – говорю, пересчитывая свопцион, но цифры хаотично прыгают по экрану, от чего мне становится не по себе. Влетать в минус совершенно не хочется. Алекс по головке не погладит.
На мгновение я останавливаюсь, увидев худое, уставшее лицо в отражении одного из своих мониторов. Оно смотрит на меня посреди мерцающих цифр как мрачный призрак… непонятно только кого…
Неожиданно ко мне подбегает раскрасневшийся трейдер и орёт:
– Ты какого хрена завела этот ливийский своп мне в реестр?! У тебя что – совсем голова в жопе?
– Сорри… – лихорадочно оправдываюсь я, всё ещё пытаясь трясущимися руками котировать словенскую церковь: «4.7–4.9 … 4.1–4.3…»
– Ты что не понимаешь, что ты запорола весь наш чистый баланс! – разрывается трейдер. – Все эти ваши стрёмные платежи регистрируются на специально созданный механизм. Срочно перебукируй, пока нас не оштрафовали!
– Окей, – всхлипываю я, – «5.6–5.8…»
– Сейчас же! – он яростно плюется слюнями прямо мне в ухо.
– Хорошо, – я в панике переделываю регистрацию.
– Катя, твой телефон звонит, – отвлекает польская курва.
– Я занята, – резко отвечаю я.
– Там говорят, что это срочно, – надоедает она, вытягивая меня из пучины красных мерцающих чатов и незаконченных регистраций.
Я делаю глубокий вдох.
– Добрый день, чем могу помочь?
– Это мисс Кузнецова? – спрашивает деловой женский голос.
– Да.
– Это Луиза из отдела кадров. Вы бы не могли зайти в переговорную комнату номер одиннадцать на первом этаже?
– Я бы с удовольствием, но сейчас очень занята и не могу покинуть рабочее место без согласия моего начальника, – мило отвечаю я, чтобы не получить предупреждение за грубость.
– Мисс Кузнецова, ваш начальник сейчас здесь, и мы договорились, что ваши коллеги займутся вашими сделками на время отсутствия.
– А, раз так, то конечно, – я, радостно и с искренней улыбкой, передаю запросы, переключая церковь на Деву Марию и направляюсь вниз.
Неужели это повышение, которое Алекс мне уже год обещает? Может, поэтому он меня с утра так по-особенному поцеловал?
Переговорка представляет собой обычную белую комнату с высокими от пола до потолка окнами, длинным деревянным столом и невразумительными картинами на стенах.
Две никакие блондинки, в практически одинаковых костюмах сидят посередине стола. При виде меня они лениво поднимаются и жмут мне руку. Одна очень высокая и худая, а другая очень низкая и пышногрудая.
Алекс сидит во главе стола, с другой стороны. Его жиденькие темно-седые волосы аккуратно прикрывают плешь, а лицо усеяно темной щетиной, от которой у меня до сих пор не прошли красные пятна на груди и подбородке.
Он на секунду поднимает на меня взгляд, оторвавшись от своего телефона, но тут же приклеивается назад в экран, нервно барабаня левой ногой и теребя обручальное кольцо на пальце.
– Мисс Кузнецова, спасибо что пришли, – вежливо говорит высокая блондинка. – Я Луиза, а это – Николь Чапел, глава отдела кадров.
– Вы, конечно, знакомы с мистером Ригопулосом, – Луиза указывает на Алекса, поправляющего пиджак, скрывающий его волосатое, дряблое тело. – Мы пригласили его поприсутствовать, как вашего прямого начальника.
– Конечно, – отвечаю я и почему-то снова чувствую головокружение. Спазмы в желудке вернулись с удвоенной силой. Я медленно сажусь на белый кожаный стул, пытаясь побороть слабость.
– Как вы уже поняли из предыдущей корреспонденции нашего отдела, сегодня подходит к концу период коллективных консультаций, – говорит Луиза, мило улыбаясь.
– Что вы имеете в виду? – спрашиваю я, скрещивая руки и ноги, практически сгибаясь вдвое в попытке облегчить судороги.
– Это значит, что ваше трудоустройство находилось под угрозой в течение месяца, и, как следствие, прекращено, – её слова пробиваются сквозь мою боль и бьют прямо в сердце.
– Вам больше не нужно приходить в офис, – продолжает невысокая блондинка, – Ваша электронная почта, доступ к данным и пропуск в здание будут незамедлительно приостановлены.
Внезапно холодный пот покрыл всё моё тело, а на глазах, против моей воли, выступили слезы. Чувствую, как моя температура повышается, и артерии начинают пульсировать.
Я кричу Алексу своим взглядом: «О чем, чёрт возьми, она говорит?», но он даже не смотрит на меня.
