Спустя пять минут Кас, видимо, решил, что доволен результатом, и ладонь поднялась, но не упала вновь.
В тихом голосе сквозило благоговение:
— Такой красивый… Твоя задница и бедра — розовые, теплые, идеальные… То, как ты выгибаешь спину, раскрывая себя для меня… Совершенство.
С губ Дина бесконтрольно сорвался низкий, беспомощный стон. Кас опять усмехнулся и заговорил громче и строже:
— Скажи, почему я тебя наказываю.
Дин не знал, что ожидал этого вопроса, пока ответ не слетел с его губ так быстро и четко, словно был заготовлен заранее:
— Я назвал тебя трусом и бесполой куклой. Дважды. Я надел трусики, которые купил в качестве подарка, чтобы подразнить тебя, потому что злился.
— И тебе жаль?
— Да, сэр.
— Нет, Дин, тебе не жаль. Но скоро ты будешь просить прощения.
После этой зловещей фразы ремень внезапно исчез со спины Дина.
Было бы так естественно напрячься, пытаясь услышать, что происходит сзади, но Дин изо всех сил боролся с этим желанием. Вместо этого он заставил себя оставаться неподвижным, не ерзать и медленно считать вдохи и выдохи.
Когда свист ремня прорезал воздух, у Дина не было ни малейшего шанса напрячь мышцы. Через секунду ягодицы обожгло острой болью, и охотник задохнулся.
Каждый раз он думал, что помнит, какие ощущения вызывает ремень, помнит, насколько интенсивна боль.
И каждый раз он ошибался.
Как и всегда, Кас дал охотнику время по-настоящему прочувствовать первый удар.
Дин не мог сказать, сколько прошло времени, но как только он смог нормально вдохнуть, ремень упал на ягодицы во второй раз.
Дин понял, что свист рассекающей воздух кожи отразился от стен гаража.
Мышцы напряглись, словно пытаясь вытолкнуть боль наружу, анальная пробка толкнулась в простату, и Дин захныкал. Либо это было чертовским совпадением, либо Кас намеренно подобрал пробку именно такого диаметра.
На капот машины опять упала капля смазки, и Дин подумал, что это случится еще двадцать восемь раз.
Каждый удар ложился ровно над предыдущим, и к восьмому удару каждый миллиметр задницы Дина пылал. Значит, следующий удар придется на…
Конечно, ремень упал туда, куда Дин и предполагал: на место, где ягодицы переходили в ноги.
Дин низко застонал. Удар заставил его сильнее прижаться к капоту, и охотник позволил себе повиснуть на Импале, плавая в агонии боли.
Казалось, Кас не обратил на стоны никакого внимания.
Десятый удар с не меньшей силой пришелся по бедрам, Дин захныкал, инстинктивно сгибая колено и поднимая ногу, словно пытаясь закрыться.
Резкий шлепок по ступне говорил сам за себя, и Дин заставил себя опустить ногу на пол.
К четырнадцатому удару Дину казалось, что его задница покрыта полосами пылающего огня.
Охотник был удивлен тем, как хорошо справлялся: Кас и не думал работать вполсилы.
Когда пятнадцатый удар пришелся ровно на место первого, Дин понял две вещи: во-первых, они дошли до половины, во-вторых, теперь ремень будет падать на уже пострадавшие участки кожи.
Дин не знал, как назвать сорвавшийся с губ звук: слишком приглушенный, чтобы быть стоном, и слишком гортанный, чтобы быть хныканьем.
Все мышцы были напряжены до предела, вынуждая чертову пробку толкаться в простату, и Дин в агонии ждал следующего удара… Но его не последовало.
Только когда охотник расслабился, Кас мягко погладил его ладонью по спине. Голос ангела был тверд, но нежен:
— Твой цвет, Дин?
Голос Дина дрожал, дыхание сбилось, но фраза прозвучала ровно и уверенно:
— Зеленый, сэр.
Кас провел рукой по его спине, ободряя и хваля, и убрал ладонь.
Дин наклонил голову, уткнулся лбом в капот Импалы и сделал глубокий, медленный вдох, пытаясь сосредоточиться.
Шестнадцатый удар упал ровно под первым, туда, куда несколько минут назад пришелся второй.
Дин не чувствовал, что в глазах стоят слезы, пока не понял, что одна капля скатилась по щеке и впиталась в черную повязку. Едва ли этот факт был достоин внимания, когда Кас, явно не уменьшая силы, продолжал пороть охотника.
На некоторое время Дин потерялся в ощущениях и очнулся только тогда, когда услышал собственные всхлипы. Он с ужасом осознал, что потерял счет ударам и не может даже примерно сказать, сколько пропустил.
Ремень опять упал, на несколько секунд выбивая из мозга все мысли. Дин не знал, что плакал, пока не услышал собственное хныканье, не знал, что сжал руки в кулаки, пока ногти не впились в ладони, ожидая следующего удара… Которого не было.
Вместо этого на плечо твердо легла знакомая ладонь. Раздался спокойный, тихий голос:
— Твой цвет, Дин?
Спустя несколько секунд Дин наконец-то понял, что от него хотят, и постарался обличить свои мысли в слова. На середине фразы голос сломался, но Винчестер всё же смог выговорить:
— Зе-зеленый, сэр.
— И почему я тебя наказываю?
Стоп, что?
— Я… Чт…
— Скажи мне, почему я тебя наказываю, или всё немедленно прекратится. Если ты не можешь ответить мне, мы обойдемся без последних десяти ударов.
Десять. Десять ударов. Значит, последний был двадцатым.
Хорошо. Двадцать.
Он справится.
— Я… Назвал тебя трусом. Бесполой куклой. Дразнил тебя трусиками… Из злости.