— Каков твой цвет, Дин? Пожалуйста, будь честным, — это был не приказ, а просьба, и в первый раз за сегодняшнее утро ответ Дина был полностью честным:
— Зелёный. В этот раз правда зелёный, сэр.
Дин был уверен, что потом ему предстоит серьезный разговор о том, что он лгал Касу, когда все предыдущие разы говорил «зеленый», но пока ангел оставил это без внимания.
— Мы не обязаны продолжать, — успокаивающе сказал Кас, и Дин почувствовал, что что-то снова сжало его легкие, на этот раз от одной мысли об остановке. Чувствуя прикосновения Каса, Дин не просто хотел продолжить, а нуждался в этом.
— Нет, пожалуйста, сэр, зелёный, пожалуйста, — красноречием он не отличался, но Кас всё понял.
— Сейчас я уберу руку с твоей спины, Дин, но только на мгновение и только потому, что это необходимо. Я буду прямо за твоей спиной.
Дин понял, что, зная, что ладонь Каса вернется, вполне мог несколько мгновений обойтись без неё. Он не смог заставить себя подобрать слова, поэтому просто кивнул. Только после этого ладонь Каса исчезла. Дин сфокусировался на тепле прижимающихся к нему бедер, и через несколько секунд рука Каса снова вернулась.
— То, что произойдет дальше, будет болезненным. Возможно, немного, возможно, очень сильно. Если ты захочешь, чтобы я замедлился, то скажешь «желтый», если ты захочешь, чтобы я остановился, то скажешь «красный». Если ты захочешь прекратить сессию, то скажешь «погибель».
Это было привычно и знакомо. Дин мог бы повторить эти слова даже во сне. Но он знал, зачем Кас каждый раз повторяет их:
— Я понял. Я скажу. Зелёный, сэр.
Кас поймал его на слове. Секунду спустя два покрытых смазкой пальца прошлись по самому чувствительному месту — тому, куда ремень упал три раза, когда Кас метил по анальной пробке. Дин застонал, но не попытался уклониться от прикосновения, и два длинных пальца надавили на колечко мышц ануса. Хорошо смазанные, они легко проскользнули внутрь, а из-за еще недавно находившейся там анальной пробки Дин почти не почувствовал жжения. Вместо того, чтобы протолкнуть их дальше, Кас замер, лишь слегка разведя пальцы и растягивая Дина. Даже малейшее движение ножом проходилось по нервам, и Винчестер только сейчас понял, каково ему будет дальше.
Это будет агония.
И он отчаянно хотел этого.
То ли через тридцать секунд, то ли через пять лет — Дин не мог сказать точно — к двум пальцам присоединился третий. Кас не касался простаты, просто продолжал осторожно растягивать Дина. В какой-то момент Дин понял, что ангел так заморачивается, чтобы Винчестер не почувствовал боли. Возможно, была и другая, более глубокая причина, но Дин не мог её понять, да и не старался.
Другую бесконечность спустя раздался голос Каса, успокаивающий, как и ладонь на его спине:
— Ты, — мягко сказал Кас, — самое красивое, что я когда-либо видел. Едва сдерживающий стоны, открытый для меня, с прекрасной, исполосованной мною кожей. Ты идеален.
Это было похоже на благословение, и Дин вжался в матрас, приглашающе разводя бёдра. Кас опять заговорил, чтобы убедиться, что Дин знает, что его ждет:
— Сейчас я вытащу пальцы, Дин, а затем уберу руку с твоей спины. Я не буду касаться тебя всего несколько секунд, и я клянусь, что никуда не уйду.
Дин верил ему.
— Но сначала назови мне свой цвет, — приказал Кас.
Дин не знал, что именно собрался ответить, пока не услышал собственный голос:
— Зелёный, сэр. Пожалуйста, сэр.
Пальцы исчезли, как и ладонь. Раздались звуки размазываемой по коже смазки.
Сначала Дин почувствовал, как Кас усаживается между его ног. Одной рукой ангел твердо взял Дина за плечо, и тот не сомневался, что там останутся синяки. Чем ближе был Кас, тем сильнее расслаблялся Дин. Другой рукой Кас, должно быть, направлял свой член, потому что головка четко коснулась отверстия и скользнула внутрь. Не было ни боли, ни жжения. По крайней мере, внутри. Снаружи же всё было иначе. Бёдра Каса прижались к заднице Дина, ни один миллиметр не избежал контакта.
Это было… невообразимо. Боль была такой сильной, что её нельзя было описать, и такой потрясающей, что грозила полностью перетечь в удовольствие. Дину потребовалось немного времени, чтобы понять, что всхлипы, которые он слышал, вырывались из его же рта.
Его словно выворачивали наизнанку, жжение, которое он обычно ощущал, усилилось в сто, в тысячу раз. Кас оставался неподвижным и, судя по всему, упирался в матрас только одной рукой, что требовало недюжинной силы. Дин понял, что ангел начнет двигаться только тогда, когда получит на это разрешение. Он не был уверен, говорил ли об этом Кас, но всё равно…
— Ох, господи, зелёный. Пожалуйста! Пожалуйста, двигайся!
Когда-нибудь потом Дин все-таки узнает, был ли Кас садистом от природы или стал им потому, что Дин был чертовым мазохистом. Он уже давно понял, что не возражает против боли, даже в какой-то степени наслаждается ею, но это?.. Сейчас всё было по-другому. Совсем иначе.
Он обожал боль.
Но сейчас на эти мысли не было времени, его не было на любые мысли, потому что Кас услышал его.