Как в былые времена деревенские все свои дни проводили в поле, так и отец мой все свои дни проводил в деревнях и селах. Дед знал об этом и ходил из деревни в деревню, искал отца, и наконец поиски привели его в село Шанъянчжуан, куда динчжуанцы много лет назад ездили на экскурсию. Дед остановился в начале села, окинул взглядом некогда многолюдные улицы и переулки и увидел, что все особняки Шанъянчжуана остались на месте, только белая плитка на них потрескалась и пожелтела от времени, а местами непогода и вовсе искрошила плитку в пыльный песок. Из щелей между кирпичами на воротах, из проплешин между черепицей на крышах проклюнулась трава. Но от засухи поросль эта была такой же белой и жухлой, как сухотравье на старом русле Хуанхэ.
Со Светлой улицы дед вышел на улицу Счастья, оттуда свернул на Главную улицу, бетон на всех улицах и переулках Шанъянчжуана тоже раскрошился где в камень, а где и в песок. На железных воротах по обе стороны улиц, совсем как в Динчжуане, висели либо замки, либо белые траурные свитки, где старые, а где и новые. На одних воротах надпись была такая: «Седовласые хоронят черноволосых, молодые деревья гибнут, а старые пни зеленеют». На других – такая: «Все покинули нас ради нового мира, мы одни остаемся на старой земле». А от иных надписей даже смех разбирал: «Покойники на небесах пируют мясом с рыбою, покуда мы в земном аду всех горечей изведали». Были там и ворота с пустыми свитками без надписей, вместо иероглифов хозяева нарисовали на боковых свитках по семь черных кругов, проставили их дном чашки, а на верхнем свитке нарисовали четыре круга чашкой побольше. Эти свитки висели на воротах недавно, черные круги на белой бумаге напоминали глаза, неотрывно глядящие на равнину и на весь белый свет. Дед постоял у ворот с кругами и пошел дальше, к середине деревни, и увидел старый клуб, в котором сельчане когда-то смотрели телевизор, играли в шахматы и карты. Ворота клуба были распахнуты настежь, одну створку сняли с петель, а во второй зияли две дыры, каждая величиной с плошку. Клубные постройки во дворе стояли с разломанными дверями и разбитыми окнами, всюду царило такое запустение, словно здесь бушевала война. Двор зарос травой, и оттого что место это лежало в низине, напитанная паром трава до сих пор густо зеленела. В траве копошились лягушки и кузнечики, летали жучки и мотыльки, и двор при сельском клубе напоминал кладбище у покинутого храма предков.
