– Общий сбор! Всем собраться во дворе!
– Нашли вора? – спросили со второго этажа.
– Спускайтесь, и все узнаете! – срывая голос, крикнул Ли Саньжэнь.
И больные Динчжуана, потирая глаза, застегивая куртки, потянулись из своих комнат, один за другим потянулись во двор, и скоро под павловнией на спортивной площадке собралась целая толпа. Были в этой толпе и дядя с Линлин. Никто не видел, откуда они вышли. Они стояли в толпе, и одежда их была аккуратно застегнута, а лица ярко сияли, совсем как у здоровых. Они стояли порознь, словно и не встречались сегодня ночью. К тому времени солнце поднялось над восточным краем неба. С грохотом поднялось над восточным краем неба, и наступил новый день. И в школе начали искать вора.
Дед сказал:
– Одной ногой в могиле стоите, не сегодня завтра помрете, а все туда же. А все туда же – ночью у Ли Саньжэня снова пропали деньги.
– Бог с ними, с деньгами, – громко вставил Ли Саньжэнь, – но вор украл печать динчжуанского селькома. Я эту печать десять лет держал при себе, а ночью ее украли.
– Придется обыскать школу. – Дед повысил голос: – Будем обыскивать по комнатам, кто с нами? – И не успел он обвести собравшихся взглядом, как мой дядя радостно крикнул, проталкиваясь вперед:
– Я с вами! Обижу соседей, но что ж теперь, разве я виноват, что вор украл шелковую куртку моей сестрицы?
Лицо у Линлин стало красным, как заря.
И дядя выступил из толпы. Выступил вперед, словно герой.
Взяли с собой еще двух добровольцев и начали обыскивать школу комната за комнатой, обыскали и первый этаж, и второй.
И нашли двух воров.
Первой воровкой оказалась Чжао Сюцинь. Чжао Сюцинь, которая кашеварила на кухне.
Чжао Сюцинь лихоманка тоже почти доконала, болячки теснились на ее лице, набухшие, словно разваренный горох. А на тыльной стороне ладоней и на запястьях язвы были уже другие, старые болячки там успели сойти, на их месте выросли новые, они сияли свежей краснотой, как солнце, что восходит над равниной, тесно жались друг к другу, страшно зудели, и Чжао Сюцинь постоянно их расчесывала, отчего язвы прели и гноились, и кожа на ее руках была покрыта белыми пузырьками, источавшими солоновато-кислую вонь, которой Чжао Сюцинь очень стеснялась.
Она болела лихоманкой уже полгода, язвы на ее теле сменились четыре раза, по всем приметам Чжао Сюцинь давно пришла пора умирать, а она жила.
Все остальные умирали после третьей смены болячек, но у Чжао Сюцинь они сменились четыре раза, а она все жила.
Вообще-то муж Чжао Сюцинь, Ван Баошань, был старше ее на десять лет и заработал на свадьбу, продавая кровь, а Чжао Сюцинь потратила свой выкуп на женитьбу младшего брата и пошла продавать кровь вместе с Ван Баошанем, чтобы вернуть ему выкупные деньги. Но спустя десять лет Ван Баошань не заболел лихоманкой, а она заболела. Полгода назад, когда у нее поднялась температура, Чжао Сюцинь что ни день выходила во двор, плюхалась на землю и принималась сучить ногами, плача и голося:
– За что мне такое! За что же мне такое!
Ван Баошань однажды попытался ее поднять, но она расцарапала ему все лицо, да еще и наорала:
– Это ты меня погубил! Сволочь! Ты меня погубил! Сволочь!
Так она сидела во дворе, плакала и бранилась, и пыль взметалась у нее из-под ног и кружила по двору. Но прошло несколько дней, и Чжао Сюцинь утерла слезы. И перестала браниться. Как прежде готовила еду, кормила кур, как прежде подавала Ван Баошаню чашку с вареным рисом. А потом перестала подавать мужу чашку с вареным рисом и начала готовить на всех больных Динчжуана.
Готовить на всех больных Динчжуана и воровать у всех больных Динчжуана.
Койка Чжао Сюцинь стояла в комнате на первом этаже, где раньше занимались первоклашки. В дальнем от дверей углу. Мой дед с Ли Саньжэнем и помощниками обыскивали первый этаж, заглядывали под кровати, перетряхивали постели, развязывали узлы, перебирали одежду, шарили по коробкам. Во время обыска Чжао Сюцинь не было в комнате, она еще до рассвета убежала на кухню готовить. Она целыми днями готовила, чистила котлы, мыла посуду, трудилась не покладая рук, от зари и до зари. И никто не слышал от нее ни единой жалобы, мало того, Чжао Сюцинь всегда умудрялась поставить на стол самые разные блюда, на любой вкус. Во время обыска Чжао Сюцинь не было в комнате, она убежала готовить завтрак, мой дед откинул с ее кровати одеяло, Ли Саньжэнь тронул подушку и удивился тому, какая она тяжелая. Такая тяжелая, будто в нее налили свинца. Вспороли подушку и увидели, что она доверху набита белым рисом.
Все больные Динчжуана увидели, что подушка доверху набита белым рисом.