Сказал так и поспешил дальше. Дед застыл на месте, а опомнившись, направился во второй цех, сооруженный из обшитых досками стальных рам, и только тут увидел, что гробы во втором цеху отличаются от тех, что выстроились снаружи, как небо отличается от земли. Оглядев дюжину готовых гробов, дед понял, что в трех из них доски тунговые, толщиной в четыре цуня, а в двух – кедровые, толщиной в четыре с половиной цуня. Кедровому гробу под землей ни черви не страшны, ни сырость, лучше дерева на всей равнине не сыщешь. А иероглифы в изголовьях этих искусных гробов были отделаны ажурной резьбой с драконами и фениксами, и стенки гроба тоже украшала резьба: с одной стороны мастер изобразил сцену вознесения души на небеса, с другой – как небожители встречают душу в раю. Резьба была ярко расписана и щедро присыпана позолотой, так что гроб походил на цветник в императорском дворце. Следующий гроб был еще больше, он стоял на двух скамейках, и над ним трудились целых четыре резчика, по одному с каждой стороны, они вырезали сцены вознесения души на небеса, сцены встречи с богами и небожителями, вырезали небесные сады и райские кущи. А лакировщики расписывали сады и кущи золотом и серебром, чтобы во всем мире не было гроба богаче и роскошней. Еще один резчик прислонил крышку гроба к стене и вырезал на ней праздничное застолье, детей, внуков и правнуков усопшего, а рядом сцену славного возвращения в родные края. И старики, и женщины, и дети сидели за праздничным столом будто живые. А танцовщицы из свиты успошего были так прелестны, что словами не описать, точь-в-точь как наложницы, населявшие в старину танский дворец[20]. Резчики трудились так истово, так усердно, будто готовили гроб для выставки, а не для похорон. Обомлевший дед подошел поближе и увидел, что этот огромный гроб целиком сработан из кипариса, а каждая его стенка срублена из цельной доски, без единого сочленения. Дед застыл перед кипарисовым гробом и не дыша смотрел, как мастер вырезает небесные сады и райские кущи, золотых драконов и серебряных фениксов, шумные воды и высокие горы, села и деревни, поля и хребты. А на другой стенке, где была вырезана сцена пира в райском саду, дед заметил даже сигареты «Дачжунхуа», и водку «Маотай», и цыплят по-кайфэнски[21], и блюда с рыбой из Хуанхэ. А еще в том райском саду были костяшки мацзяна[22], игральные карты, прислужницы и служки, чтобы растирать пирующим спины и обмахивать их опахалами, точь-в-точь как в танском дворце. А самое удивительное, что в райском саду имелся телевизор, и холодильник, и стиральная машина, и разные другие приборы и механизмы, которых дед и в жизни не видывал. Мало того, рядом с приборами был вырезан старинный терем, крышу его украшала полукруглая черепица, а над воротами висела вывеска: «Народный банк Китая». Мастера трудились так самозабвенно, словно ваяют статую Будды, лица их покрывал мелкий пот, а глаза от ежедневной работы едва не выкатывались из глазниц. Резцы у всех отличались, у одного лезвие было плоское, у другого изогнутое, а у третьего скошенное, словно нож для мозолей. Белоснежно-золотистая стружка летела из-под резцов, толстым слоем укрывая землю, и казалось, будто пол в цеху застелен луговыми травами, засыпан рисом. Дурманящий запах кипарисового масла поднимался от стружки и досок, клубился в воздухе и уплывал в открытую дверь. Дед не понимал, для кого готовят такой богатый гроб, кому из больных лихоманкой выпало счастье быть погребенным с такими почестями, и попытался заговорить с одним из мастеров, пока тот отошел наточить резец, похвалил: до чего же хороший гроб!
