Скорбя, расступились шахтёры перед запыхавшимся Лаптандером: поперёк рельсов, головой под колёсами, лежал Николай Дарданелл, картинно вывернув ступни.
— Что ж ты натворил, Виктореску? Только этого нам ещё не хватало… Судить тебя надо. Офицерским судом революционной чести прапорщиков! — в сердцах воскликнул звеньевой.
— Николай-калкалай фонарик махал — я фазу врубал. Он так говорил, — глотал слёзы Виктор.
Помолчали, потупясь, непроизвольно нюхая тело.
— Не бери в сердце, Викторман, — шевельнулся Николай. — Привыкай к нашему однообразному юмору.
— Я… этот тёмный проклятый яма… больше один секунд не работал… — прохрипел Виктор и, нахохлившись растворился в дальнем углу.
Битва с железным змеем подвигалась с переменным успехом. А время шло, сагаты тикали. Кобель Подполковник, стряхивая сытую дрёму, потянулся и зевнул. Поискал глазами Николая, напоминая: «Так что у нас там насчёт животных жиров?» Выкусил насекомое и мягко спрыгнул в застойную жижу.
Почему всё-таки лужа оказалась под напряжением? Кто недоглядел? Другими словами, произошло явление, которое и теперь ещё объяснить совершенно нельзя.
Сотрясаемый амперами Подполковник взвыл, передавая звуком оттенки боли вплоть до агонии.
В тот же миг подоспевший Николай носком сапога хладнокровно вышиб пса на сухое место, но обезумевшее животное понеслось прочь, заменив пассажи виртуозного глиссандо в терциях, секстах и октавах на истеричное тремоло.
… Ступал отверженный Виктор Лаптандер по Лопскому берегу, гораздо низкому и песчаному по осыхающим камням. Внимал раассудку своему и отпускал обиды хулителям своим. Подобно звукам лиры Пифагора восходили и нисходили созвездия. С шипением полоскалось в Гандвике закатное солнце.
Нёс Виктор венок из розовых водорослей, вдыхая йодистый аромат, напевая вполголоса: «На горах я сею сосны, на холмах я сею ели, сею я по рвам берёзы. Высоко растут деревья…»
Видел Виктор в убылой воде неизречённое множество рыб. Возжелав рыб тех, извлекал мережу. Но не было рыбы в ней, а был состарившийся человек, поражённый болезнью. Был весь гноен он, червями кипя и смрад велий из себя изпущаши. Лежал и глаголел старец:
— Не ешь из корыта, любезный сын мой, не носи тулупа. Повинуйся без лукавства жене своей, не зови ****ью. Умоли её о неправдах своих, милостива бо есть и помилует тя…
В сумерках брёл Виктор к очагу своему, не имея ножа.
Буксовали у освещённых окон экипажи под лаком и никелем. Дивился им Виктор и трогал их.
Толклись по прихожей членораздельно от дам братья-шаманы. В карауле безмолствовали, упреждая:
— Тс-с!
Висели одежды добрые: кухлянка, достигающая колен; наружные борцовские штаны из камуса с кистями из ремешков; футляр для пениса и торбаса с короткими голенищами; перчатки из камуса же с тремя пальцами и боа из росомахи и малахай.
Сияли в зале подносы на деревянных столбах. На первом — денги златые червоные и серебряные пруты. На втором — наряды конские дорогие, сосуды древних веков: янтарные, корольковые и из костей слонов. На третьем — ириски из нефти, галеты, фундук и изюм под глазурью для гостьбы толстотрапезной.
Сказали шаманы в роли душеприказчиков:
— Поев вола и барана и голубя, возлёг почётный гость наш с женою твоей. Мыла ноги султану жена твоя и покорно воду пила. И оба не побрезговали винцом.
Слушал муж за пологом борьбу туловищ в огневой ласке: и хруст аорт при выматывающей душу болтанке, и всхлипы в вакууме, и шикшиканье, и бормотание имён при несовпадении размеров.
Пользуясь случаем, крался он в войлочных шлёпанцах к третьему блюду, длань запуская в конфеты, персты же зело растопырив. Ахнули гости. За пологом вой вдруг раздался, в руку Лаптандера впились калёные стрелы…
— Чего? Я — детям… — удивился Лаптандер и отворил глаза от постыдного сна.
И высветила лампа оскаленное чудовище, мчащееся по штреку во весь опор. Горели накачанные дурной кровью глаза, и дыбом стояла шерсть, облитая грязью. Истошно выл зверь и дышал смрадом, вываливши язык.
Неведомая сила подбросила Виктора с насиженного места, и припустился он наутёк на отёкших ногах, не разбирая пути.
На Севере диком под пеленой снега, изрытого застругами, непоколебимо стоит сарай. Неподалёку, у выкопанной впрок ямки, чешет затылок анонимный бульдозерист.
На паперти у ламповой ни души. Лишь седой бровастый Полковник лёгкой трусцой описывает круги, ступая след в след.
Небо пасмурное. Без остановки порошит снег.
… Витю Лаптандера случайно найдут через восемнадцать лет в одной из сбоек давно отработанного горизонта. Опознают истлевшее тело по документам в бумажнике. В нём же обнаружат малую толику не имеющих хождения ассигнаций да серое фото усталой женщины с двумя улыбающимися детьми.
Ветераны рудника «Светлый Путь», поскрипев суставами, вспомнят, что да, действительно, ехали казаки, сорок тысяч лошадей, а сними витязь Виктор-баши. Стоял за права рабочих, за высокую себестоимость добычи руды. Побатрачив в забое без году неделя, обернулся то ли сизым соколом, то ли белым лебедем.