Лягушечка решила ещё поискать для него каких-либо денег у себя под ногами. Но денег, как назло, больше не попадалось. Зато отыскалась крупная карамель с фруктовой начинкой.
— Добре, ёшкин свет. Молодцом! Вот это — по-нашему! — поощрял её находки увечный воин, любитель ещё и таких карамелей.
— А вдруг её кто-нибудь утерял, как ты думаешь? — оробела лягушечка.
— Факт налицо. Просрали матушку Россию… — пал духом инвалид, переобувая протез. А лягушечка бросилась догонять случайную прохожую с чемоданом старого типа.
— Дело, гражданка, в следующем феномене… — запыхавшись, воскликнула лягушечка.
Мнимая гражданка обернулась на всякий пожарный случай, и оказалась собеседником мужского пола. Юноша был одет в мамино пальто, чтоб не продрогнуть в очереди. Он сразу узнал конфету. Он распахнул чемодан с продуктами и плавленным сырком заткнул прореху.
— Это я сестрёнке своей сощедрился, чтоб не говорили, что я ребёнком не занимаюсь, — напомнил мальчик и слабыми зубами почистил с конфеты песок. — Вернусь сейчас в апартаменты, а сестрёнка спросит: «Здравствуй, Николай, четвероногий друг. А какой привет ты мне принёс?»… В этом смысле — большое человеческое спасибо! — нагнулся Николай и обслюнил губы для воздушного поцелуя.
«Ой!» — вздрогнула лягушечка и внезапно начала произрастать в разные стороны. Вскоре она представляла из себя чистоплотную девочку Ксюшу, мастера по прыжкам в высоту и приседаниям.
— А ты, девка, не из крымских ли татар, не из бухарских ли евреев? — изумился Николай, подробно рассматривая юную женщину на предмет патологии.
— Весело мне. А татары — не люди? — рассмеялась Ксюша и ещё немного подросла в различные стороны.
— Да нет, отчего же. Я-то — интернационалист. Афганец, — соврал Николай.
Чемодан с покупками дети несли по очереди и по очереди надевали мамино пальто.
— У нас дома ещё фуфайка есть, — хвалился дорогой Николай. — Палас 2.35 на 3.30. Комбинезончик.
Возле игрушечного теремка штатные лица составляли акт порчи сигнализации при отягчающих обстоятельствах.
— Казарки летят! — вдруг закричала не своим голосом Ксюша.
Ахнули, задрав головы в небеса, обитатели города на заре, обрадовались: «Казарки летят!»
— Да где ж, где ж? — озиралась горбатая женщина, орудуя вхолостую отбойным молотком. — Слепой-то курице всё — пшено.
— Вон там, вон там… — бросились к ней на помощь Ксюша и Николай.
В немыслимой глубине разреженного воздуха, построившись клином, стая бесшабашных существ пересекала белое солнце, непроизвольно гадя на памятники культуры.
В комнате принудительных обрядов нёс бремя службы дежурный организатор успеха. Пил тёплые сливки, промокая испарину кумачовыми вымпелами. Насупясь, обогащал словарный запас «Забавным Евангелием». Думалось о хорошем, о вечном. О «командирских» часах в экспортном исполнении. Будто ныряет организатор успеха в глубоководную бухту, наблюдает во мраке за бегом фосфорных стрел, рапортует: «Безобразиев не случилось!»
— Братья и сёстры! Ховайтесь! — разорвало гармонию человеческого разума государственное радио из розетки.
В мгновение ока натянул дежурный припудренный противогаз, снял с предохранителя противотанковую гранату, позвонил куда следует.
— Докладывайте! — приподнял трубку бронзовый всадник. — Признать нецелесообразным… Огонь!
Откупорили пломбы со щеколд щеголеватые прапорщики, зацокали подковами врассыпную.
Сорвались с петель бронированные двери. Вытекли из кислых пор дряблые крокодилы, гориллы с пролежнями. Взяли разбег по ранжиру, рыгая и почёсываясь, тяжело оторвались от посадочной полосы.
— Честь имеем, оп-ля-ля! — бесновалась в полёте нечистая сила. И встретились два потока, хряснулись грудь в грудь. Искры посыпались, пух полетел. Забарабанила по крышам горячая кровь.
Античный ужас наползал на городскую окраину. Завыли разнополые дети в группе продлённого дня, кусая за голые ноги своих пьяных кормилиц. Погасли лампады на золочёных цепях, потемнели лики великомученников. Дежурный организатор успеха сдёрнул хлюпающую химзащиту. Прикурил дрожащей рукой папиросу доброго табака, взял аккорд на подружке-гитаре «Я не ревную, блям-блям…»
«Не имеют права по статье конституции», — молча негодовал судимый грузчик, понимая закон.
— Расходитесь, хлопцы, по хатам. Деликатно наслаждайтесь этикой и психологией семейной жизни, — уговаривали судимого грузчика штатские и били на поражение ногой в пах.
— Не сметь, неприятели! — ужаснулась Ксюша. — На помощь!
Увы, неоткуда было ждать избавления беспечным казаркам, покуда энтузиасты создавали на рабочих местах материальные ценности.
И тогда зашуршали в душной кулинарии тушки инкубаторской птицы. Спрыгнули на склизкий пол, затанцевали, оттаивая небритые шеи, постные цыплята. Завозились под руками фасовщиц бараньи рёбра. Выбросили прозрачный колос бездетные сухари.
— Наших бьют! — заревели экстремисты — свиные головы, тараня витринные стёкла. Высыпало во двор великое воинство, ринулось против ветра справедливой подмогой.
Треск стоял в небесах, насыщенных биологической массой, словно изрядный студень.