— Провокации толкаешь? — сатанела нечистая сила, каждым вдохом принимая внутрь себя фунты атлантической кильки крутого посола, собачьих ляжек в уксусе, чебуреков из коровьего вымени просроченной годности.
Прибавляли в весе крокодилы с гориллами, теряли охотничий интерес и лётные качества. Уходили в пике…
— От солнца заходи, ребята. От солнца! — подсказывал казаркам с земли старый воин. Увёртываясь от штатских, упал он неловко на лёд, засучил протезами. Рванул на груди тулупчик, почувствовал себя на секунду молодым гармонистом: «От солнца…» — и пустил пену на серебряные награды за личное мужество.
— Отставить грустную мелодию! — возопил Николай и, отворив чемодан, выпустил во вселенную одурманенный наркотиками суповой набор.
Люди со вкусом, как правило, испытывают нужду В денежных средствах. Есть у них, чёрт плдери, фантазия! Хочется им приобрести и то, и другое…
В аптеке порта Бакарица путешественник разглядел упаковку индийских мер предохранения № 9. Много это или мало?
Путешественник частично обнародовал собственные размеры: чуть больше фигурки дехканина.
— А десятого номера у вас, дорогая девушка, нету? — надо бы непринуждённо привлечь к себе внимание продавца. Но воздерживается одинокий странник. Хорошо ли делать союзную молодёжь косвенной жертвой своих порочных наклонностей?…
Ночь черна, как горбушка в кают-компании, а звёзды на небе, все до единой затеяли перекур. Попыхивают огоньками дорогих папирос. Соединяю источники света кратчайшими линиями, рисую ваши портреты и складываю имена.
И вдруг, осердясь, швыряю бескозырку в сотворённую мной картину. И зависает она, покачиваясь, на ручке «ковша», откуда спадёт лишь под утро, прожжённая, в кусты лебеды. И, прежде чем набреду на неё, хищные богомолы успеют сколоть со звёздочки рубиновую эмаль.
Мир без запаха. Нос сплоховал. Срывая и растирая в ладонях верхушки полыни, лишь догадываюсь о её чернильной горечи. Не волнуют меня ни ароматы стогов, преющих после дождя, ни кисловатое амбре заспанного матросского общежития.
Первый помощник лоцмана примеряет парадную форму, навинчивает значки и ныряет под колючую проволоку: приносить утоление распалённым официанткам, тоскуя по орденоносным дояркам и отрешённым библиотекаршам.
В осиротевшем свинарнике просыпаются крысы, а жирные голуби превращаются в летучих мышей. И, пока я нашариваю в лопухах припрятанную накануне бутылку спиртного, они остервенело грызутся за прогнившими балками и бьются крыльями в слуховое окно.
Жабы оставили свои норы и заковыляли по руслу высохшего ручья в поисках отбившихся от стада невыдоенных коров.
Стрекочут сверчки и цикады. Роскошным стерео их пиццикато гасится кашель плоскогрудых овчарок, забракованных на заставе.
А где-то вдали, по самой линии горизонта, одинокий комбайн стрижёт ржаные локоны моей дочери.
P.S. В третьем часу пополуночи подъедет заплутавшая кинопередвижка и, путая части, порадует личный состав «Преступником и его досье». И озверевшие мореходы будут бросаться на экран с сапёрными топорами.
В прошлом году на уборке зернобобовых культур служил в нашем батальоне морских автомобилистов ремонтником Сергей Сударьков.
Парень как парень. Усы — две диванные пружины. Нос с бородавками. Из ушей студень можно варить. Да только было в нём нечто, любезное экипажу. Под покровом ночи ополовиним, бывало, командировочную казну, Серёга тотчас «цыганочку» организует. И как пройдётся этаким бесом, так только замполит, ревнуя, его чечётку утихомиривал. А однажды за хозяйственный взвод анализы сдал. С огоньком!
С другой стороны, чисто моральными качествами представлял из себя полное и окончательное ничтожество. Начнёт командарм допытываться, с какой стати об его полотенце грязную шею кощунственно вытирают.
— Кто мыло зря переводит, того сорока утащит, — малодушничает Сергей.
Сам же сомлеет на посту, проворонит запасные части. А в трибунале:
— Я-то службу бдительно нёс, с потерями оберегая родную сторонку от супостата.
Ну и так далее.
А в остальном, повторяю, был золотым человеком.
И жил ещё в нашей палатке ёжик. По фамилии Чувашов. Большая умница, блестящий специалист, толкователь языков романской группы. Хенде хох, понимаете ли, цурюк, шнеллер… Как последний сукин сын брезговал, конечно, простыми матросами. Таил печаль, что его, дескать, в Красной книге не пропечатали.
И вот однажды ко Дню урожая, надумал боцман гарнизон облагородить.
«Так, мол, и так, — кумекает. — Приедут с песнями заслуженные капитаны из Главсевморпути, а мы, личный состав, отбились от рук. Давайте хоть газоны с пурпурными маками разобьём, а дорожки своими противными харями утрамбуем».
Сказано — сделано.
Славно пропотели ребята. Особенно Сергунок отличился. Ему самую гнилую клумбу доверили, в форме дворника от ветрового стекла. Спорится у него работа: шапка то и дело спадает, из носу капает, совковая лопата ревёт и стонет.
Но и клумба получилась, надо сказать…
— Вы способный, Серёжа. Вам надо учиться, — поздравляли его сослуживцы.
— План — любой ценой, — соглашался боец.