– Вы спрашиваете про Павла и Игоря? – уточнила она. – Да, напряжение было. Не с первого дня, постепенно. У Игоря хватало ума не занимать чужое место, а у Павла не хватало терпения видеть, как рядом кто—то молчит, но не исчезает.
Она машинально поправила край рукава.
– Они были разными. Не противоположностями, а как два человека, которым неудобно быть в одной комнате, но приходится. Не из—за характера – из—за Софьи. Это было заметно не в словах, а в поведении. Павел становился резче, Игорь – тише. Один напряжён, другой – собран. Это не противостояние, а столкновение.
– А Софья?
Наталья Сергеевна чуть опустила взгляд.
– Она была внимательной, осторожной, но не холодной. Никогда не давала повода ни одному, ни другому. Вела себя сдержанно, уважительно. Но с Игорем было иначе, – она помолчала. – Не любовь в привычном смысле, не взгляды, не касания. Просто когда они стояли рядом, между ними исчезала граница. Не физическая, а та, которая держит людей на расстоянии. Для неё всё происходящее рядом с ним имело другой темп.
Сиротин сделал короткую пометку. Наталья продолжила сама:
– Павел это чувствовал, и его это раздражало. Он хотел быть первым. А Игорь просто был рядом. Не обострял, не конкурировал. Его устойчивое присутствие бесило Павла больше всего – потому что обвинить было не в чем. Нельзя упрекнуть – значит, нельзя победить.
– Вспышки были?
– Нет. Ни одного громкого конфликта. Всё было тише, но хуже. Такое напряжение не рассеивается, оно впитывается в пространство. Иногда в лаборатории невозможно было находиться – все это чувствовали. Софья старалась сгладить ситуацию: давала Павлу отдельные поручения, Игорю – другие задачи. Но между ними уже было что—то, чего не изменить.
– Вы видели их вместе?
– Да. Не часто, но достаточно, чтобы понять. С Игорем она говорила иначе – проще. Без тех маленьких оборонительных слов, которыми мы защищаемся от чужих. Между ними была спокойная естественность. Она знала, что он рядом, и не контролировала себя.
Секретарь замолчала. Руки по—прежнему лежали на коленях без единого лишнего движения. Лицо было спокойно, только голос выдавал напряжение.
– Игорь вёл себя спокойно не потому, что что—то скрывал, – добавила она. – Он просто не считал нужным объясняться. Когда человек не объясняется, это раздражает сильнее, чем крик.
Сиротин записал лишь одну строчку, остальное запомнил.
– Вы знали об их отношениях?
– Нет, только догадывалась. Но теперь, когда всё это случилось… – она покачала головой, – понимаю, между ними действительно было что—то серьёзное и давно. Не короткий роман, а большее. Без слов и подтверждений. Настоящее. И этого хватало, чтобы остальное начало рушиться.
Она поднялась, встретившись взглядом с Сиротиным, не ожидая разрешения. В её жесте не было вызова или страха – только уверенность, что сказала ровно столько, сколько могла.
Сиротин неспеша направился к Павлу. Остановился рядом, слегка наклонил голову, чтобы не выглядеть навязчивым:
– Можно вас на минуту?
Павел вздрогнул – не от слов, а от тона. Будто его застали врасплох в момент, когда он был уверен, что никто к нему не подойдёт. Он стоял на границе света и тени от ламп. Шагнул осторожно, словно ступая по тонкому льду.
– Конечно, – ответил он тихо и неуверенно.
Они отошли на несколько шагов к краю гостиной, где было чуть темнее, и их разговор не привлекал внимания. Павел двигался напряжённо, плечи были подняты, будто он нёс на себе тяжесть. Руки дрожали, и он держал их в карманах. Каждый шаг давался ему с трудом, словно воздух сгущался вокруг него.
– Вы знали, что у Игоря и Софьи были близкие отношения? – спросил Сиротин спокойно, глядя чуть в сторону, чтобы не давить взглядом.
Павел опустил глаза. Лицо его побледнело. Сначала молчал, потом медленно кивнул:
– Знал.
– Давно?
– Не знаю. Сначала догадывался. Потом понял.
Ответ был коротким, будто Павел проглатывал лишние слова. Сиротин не торопил, ожидая продолжения.
– Вас это злило?
– Да, – сказал Павел. – Нет, не то чтобы злило… Это было неправильно.
Он говорил отрывисто – не из—за спешки, просто слова застревали в горле.
– Он не подходил ей. Он был… просто Игорь. Всегда рядом, как тень, будто нарочно. Она улыбалась ему иначе, словно видела в нём что—то, чего никогда не замечала во мне.
Сиротин ничего не сказал, только слегка нахмурился. Павел продолжил:
– Я думал, она поймёт. Что её тянуло к нему не потому, что он был нужен, а потому, что он оказался рядом. Что это была привычка, а не чувство. Что это не то. Она должна была это понять.
– Вы любили её?
Павел замер. Медленно сел на подлокотник ближайшего кресла и долго смотрел в пол. Губы его шевелились беззвучно.
– Да, – сказал наконец. – Любил. Не как в книгах. Просто хотел, чтобы она была со мной. Чтобы всё стало правильно. Чтобы всё встало на место.
Он закрыл лицо руками. Не плакал – просто не хотел, чтобы кто—либо видел его глаза. Сиротин не приближался. В комнате было тихо; только часы на стене, которые раньше никто не замечал, начали отсчитывать секунды.