Лия глубже погрузилась в кресло, скрестив руки на груди, как будто этим жестом могла оградить себя от того, что не поддавалось объяснению. Она не хотела открывать глаза, не хотела проверять, останется ли эта комната такой же, если взглянуть на неё снова.
Но её сознание не давало ей покоя.
Ощущение чьего—то взгляда становилось невыносимым. Оно не было явным, как присутствие живого человека в комнате, но его нельзя было проигнорировать.
Страшным усилием она заставила себя посмотреть. Комната была такой же. Те же стены, та же мебель, приглушённый свет ночника, отражающийся в окне. Но в углу, на границе света и тени, мелькнуло движение.
Это было мгновение, едва уловимый разрыв в привычном порядке вещей, но она успела его заметить. Её сердце сжалось.
Она не дышала, не двигалась, прислушиваясь к тишине, но больше ничего не происходило. Темнота оставалась неподвижной.
Может, ей показалось?
Но Лия понимала: теперь её реальность больше не принадлежала ей одной.
Писательница сидела в полутёмной гостиной, сжимая в пальцах чашку с уже остывшим чаем, но не делая ни глотка. Весь её мир будто сместился на несколько градусов, нарушая привычный баланс. Тревога, поселившаяся внутри, медленно разрасталась, словно неведомый живой организм, цепляясь за мысли, за сомнения, за то, что теперь казалось ей зыбким и ненадёжным.
Всё началось с истории Егора. Она ожидала услышать что—то похожее на безумные сны, странные совпадения, но не то, что услышала. Когда он говорил, она наблюдала за ним, за его руками, за глазами, и с каждой минутой всё глубже понимала – он не выдумывает. В его голосе не было театральной завораживающей интонации, которая сопровождает искусные мистификации. Не было и той уверенности человека, который просто нашёл объяснение необычному. Было другое – осознание, что реальность текуча, что прошлое не твёрдая основа, а зыбкое болото, куда можно провалиться. И теперь, кажется, она начала в это верить.
Но даже рассказ Егора – пугающий, полный непонятных ей деталей – не сравнится с тем, что сказала ей женщина в плаще: "Ты можешь изменить прошлое, но тогда твоя жизнь станет сном для кого—то другого."
Эти слова крутились в её голове весь день, с каждым повторением становясь всё более невыносимыми. Значит, всё не просто сны? Значит, каждое её действие меняет окружающий мир?
Она попыталась найти в этом какую—то систему, но её не было. Пока что всё казалось хаотичным – как будто она запускала некий механизм, но не знала его принципов. Изменялись мелкие детали – книги на полках, события из прошлого, диалоги, которые происходили иначе. Но менялись и вещи гораздо более пугающие – исчезновения, новые жизни, реальность, не узнающая её.
Лия встала и прошлась по комнате, осматривая знакомые вещи. Всё ли на своих местах? Всё ли так, как было? Её рука скользнула по книжной полке, и она вынула старый том Бунина, машинально разглядывая пожелтевшие страницы. Она знала эту книгу с детства, перечитывала её десятки раз, но сейчас, раскрыв, поняла – текст другой. Не кардинально, но в некоторых абзацах стояли слова, которых она не помнила, а те, что помнила, пропали.
Она захлопнула книгу, судорожно вздохнула и села обратно в кресло.
Весь день она пыталась удержать в голове последовательность изменений, но чем больше думала, тем сильнее путалась. Какие моменты были истинными, а какие она уже переписала? Если изменить одно, разве оно не тянет за собой другое? А если реальность не может смириться с её вмешательством – будет ли она вечно пытаться исправиться, выровняться, затягивая её в новый круг перемен?
Лия почувствовала, что внезапно очень устала. Ей хотелось хотя бы на мгновение вернуть стабильность. Остановить этот поток мыслей, этот бесконечный анализ, эти проверки – совпадает ли настоящее с тем, что она помнит.
Она выключила телефон, чтобы никто не тревожил её, и провела рукой по лицу. Нужно отвлечься. Нужно хотя бы на время вернуться в нормальность.
На часах было без двадцати десять вечера, и она решила – пора лечь спать. Может, утро принесёт ясность.
Но стоило ей подумать об этом, как внутри поднялась волна холодного страха.
А что, если очередной сон снова забросит её в прошлое? Что, если очередное пробуждение покажет ей ещё одну реальность, ещё более чуждую? Что, если однажды она проснётся и не вспомнит, какой была её настоящая жизнь?
Этот страх сковал её так сильно, что пальцы побелели, когда она схватилась за подлокотник кресла. Но она поднялась и медленно прошла в спальню, словно это само по себе могло стать решением.
На тумбочке у кровати стоял флакон с таблетками. Она редко прибегала к ним, но сегодня сделала исключение – выпила одну, запив водой из стакана, который всё ещё стоял на том же месте. Значит ли это, что здесь ничего не изменилось?
Лия легла, вытянувшись, но сна не было. Лишь усталость, комок напряжения в груди и ощущение, что она висит на краю чего—то неизведанного.
