А он целовал её с той напряжённой осторожностью, которая бывает у человека, привыкшего подавлять желания, привыкшего к сдержанности, но теперь охваченного страстью, от которой невозможно спрятаться. Лия чувствовала это, видела по тому, как его пальцы сомкнулись на её талии, как при каждом движении он будто бы ещё удерживал себя, боролся с внутренним барьером, с той стеной, которую он строил годами. Но не решался пойти дальше.
Его ладони оставались на её спине, его дыхание сбивалось, когда она приближалась ближе, но каждый раз, когда Лия ждала, что он сделает следующий шаг, Александр словно останавливался, его тело напряжённо застывало, губы задерживались на её коже чуть дольше, чем следовало, а руки не опускались ниже границ дозволенного.
Она осознавала, что он борется, но не с ней, а с собой, с теми внутренними преградами, которые он возводил долгие годы, стараясь держаться в рамках привычного порядка. Этот конфликт разрывал его изнутри, но был невыносим и для неё. Лия видела его колебания, чувствовала напряжение, с которым он сопротивлялся своим желаниям, но вместе с тем знала: если сейчас не сделать шаг вперёд, он снова отступит, снова спрячется за собственными страхами. Она не могла позволить этому случиться.
Она наклонилась ближе, коснулась его шеи, почувствовала, как он судорожно вдохнул, как его пальцы сильнее сжали её плечи. Затем её руки медленно спустились к его груди, нашли пуговицы рубашки, и она почувствовала, как он напрягся.
Александр вздрогнул, словно только сейчас осознал, что всё зашло так далеко, и он больше не может просто отступить, просто сдаться своим привычкам, просто сказать: «Нет, так нельзя».
– Лия… – его голос был хриплым, наполненным одновременно страстью и сомнением.
Но теперь ОНА не дала ему отступить и расстегнула первую пуговицу. Его руки дрогнули.
Вчерашняя студентка расстегнула вторую, потом третью, медленно, неотвратимо, чувствуя, как напряжение между ними разрастается, становится плотным, осязаемым, почти невыносимым. Александр стоял, не двигаясь, позволяя ей делать это, позволяя границам рушиться, позволяя себе чувствовать.
Она увидела, как его губы слегка приоткрылись, как в глазах мелькнуло что—то между протестом и желанием, как он поднял руку, будто хотел остановить её, но не смог.
Когда последняя пуговица была расстёгнута, она медленно провела пальцами по его плечам, убирая рубашку, чувствуя, как он затаил дыхание, как сама его кожа напряглась под её прикосновениями.
Её идеал был красив не просто физически – его красота была в той силе, которая сдерживала его так долго, но теперь, наконец, дала трещину. Александр не отстранился.
Он только смотрел на неё, ожидая, что она сделает дальше, и в этом взгляде было всё – страх, напряжение, страсть, которую он больше не мог скрывать.
Она сделала шаг назад, не отрывая глаз от него, позволила своим пальцам коснуться края платья.
Лия видела, как он сглотнул, как его пальцы нервно сжались в кулаки, как он борется с последними остатками самоконтроля, и медленно сняла платье.
Оно скользнуло по её телу, как шелковый водопад, осело у ног, и в этот момент между ними не осталось ничего, кроме их дыхания и эмоций, их голоса без слов, которые говорили бы громче любых признаний.
Она стояла перед ним, не пряча своего тела, не стесняясь, не боясь.
Лия сделала последний шаг к нему, почувствовала, как его руки коснулись её кожи, уже без колебаний, без напряжения.
Он больше не мог отступить.
Они опустились на кровать, и Лия чувствовала, как под её телом поддаётся мягкий матрас, как вокруг них сгущается полумрак, наполненный запахом Александра, теплом их разгорячённых тел, их дыханием, всё ещё частым и прерывистым. Девушка не отпустила его, не дала даже мгновения для раздумий, для сомнений. Её руки скользили по его плечам, изучая, запоминая, чувствуя, как напрягаются под её пальцами мышцы, как он откликается на каждое её прикосновение.
Александр всё ещё боролся с собой, но уже не мог ни остановиться, ни отстраниться. Он был в ней, в этом моменте, в этом движении, которое они создавали вместе, в этих взглядах, тяжёлых и полных желания, в каждом прикосновении, от которого становилось невозможно дышать.
Лия вела его, не позволяя вновь закрыться, вновь спрятаться за привычной маской рассудительности. Она ловила его взгляд, тянулась к его губам, губам, которые уже не были сдержанными, которые отвечали, отдавались ей, жадно, отчаянно, будто он знал, что от этого шага, от этой ночи больше нет возврата.
Он лёг поверх неё, и их тела встретились, почувствовав друг друга до мельчайших деталей. Мужские ладони легли на её кожу, горячие, изучающие, будто он старался прочесть её без слов, понять через касание то, что невозможно было выразить ни одним языком. Он всё ещё не произносил ни слова, но в этом молчании было больше, чем могли бы сказать десятки признаний.
