Лия подошла к центральной витрине, где были выложены новинки, и её взгляд тут же зацепился за знакомое имя – Лия Соломина. Она задержала дыхание, чуть прищурившись, словно пытаясь уловить в этом моменте подвох, какое—то странное несоответствие между тем, что она ожидала увидеть, и тем, что оказалось перед ней.
На полке стояли её книги – аккуратные, с яркими, дорого оформленными обложками. Их было много, и это не могло не польстить. Взгляд автоматически скользнул по заголовкам. Все до одного – бестселлеры. В очередной раз подтверждение успешности, в очередной раз она – «главная литературная сенсация года».
Лия протянула руку и взяла одну из книг, машинально перелистала страницы. Текст был выверенным, чётким, идеально структурированным. Слова текли плавно, гладко, как вода, но стоило ей вчитаться, как внутри что—то сжалось.
Где—то в глубине подсознания вспыхнул тревожный сигнал.
Она пробежалась глазами по абзацам, перечитала несколько страниц. Перелистнула дальше, вернулась обратно. Взяла другую книгу, затем ещё одну.
В тексте не было ни шероховатостей, ни резких переходов, всё текло плавно, мягко, словно по отлаженному механизму. Но чем больше она вчитывалась, тем явственнее ощущала пустоту, скрытую за безупречной гладкостью строк, как будто из этих слов вынули душу, оставив лишь искусно собранный каркас.
Она пыталась найти в этих текстах себя, свою боль, свою правду, но её не было. Это были её слова, её стиль, но в них не было её самой. Как будто кто—то взял её прежние мысли, аккуратно отредактировал, убрав всё, что могло ранить, зацепить, оставить след.
Она перевернула ещё одну страницу и почувствовала холод внутри.
Там, где прежде был огонь, теперь остался лишь правильный текст.
Прекрасно написанный, профессионально поданный, легко читаемый – но пустой.
Она закрыла книгу, провела ладонью по глянцевой обложке, но её мысли продолжали блуждать. Что—то в этом мгновении вызывало тревожное ощущение, как будто окружающий мир вдруг стал тоньше, словно её реальность была лишь поверхностным слоем, под которым скрывалось нечто неуловимое и чужое.
Лия провела пальцами по корешку книги, ощущая, как глянцевая поверхность подушечками пальцев казалась неприятно гладкой, будто чужая кожа, которую ей подсовывали вместо собственной. Имя, выделенное золотым тиснением, бросалось в глаза, слепило, раздражало. Хотелось отвернуться, сбросить это на недосып, на дурное настроение, на кофе, который вдруг показался слишком горьким. Но, как бы она ни пыталась убедить себя в том, что всё в порядке, в сознании зазвенела чёткая мысль: это не её книга.
Она заставила себя читать, вглядываясь в слова: выверенные, гладкие, безукоризненно точные. В тексте было всё, что положено – сильная героиня, пережившая предательство, боль, страх, но не сломленная, а наоборот, нашедшая себя. История строилась безупречно логично, каждое событие вело к другому, каждая деталь играла свою роль. Но чем больше она читала, тем отчётливее чувствовала, как что—то внутри сжимается, будто воздух в груди становится тягучим, густым, не дающим дышать.
Куда исчезли чувства, в которых всегда был смысл её книг? Почему голос автора звучал не её интонациями, а ровными, отшлифованными фразами, в которых не было ни души, ни настоящей глубины? Текст казался чересчур правильным, словно доведённым до совершенной формы, в которой не осталось ничего живого, только гладкая поверхность, скрывающая пустоту.
Продавец, заметив её, моментально оживился, широко улыбнулся и, едва ли не с благоговением, шагнул ближе:
– О, госпожа Соломина! Какая честь видеть вас в нашем магазине! Даже не верится, что сама звезда современной беллетристики зашла к нам! – его глаза сияли неподдельным восторгом, а голос приобрёл почтительный оттенок. – Ваши книги буквально сметают с полок, а новая – это что—то невероятное. Я сам только начал читать, но уже в восторге!
Он нетерпеливо заглянул в раскрытую книгу у неё в руках, ожидая увидеть её реакцию, и, вдруг заметив её задумчивость, нахмурился:
– Вам не нравится?
Лия сглотнула. Губы стали сухими, а слова застряли в горле, как что— то несказанное, мешавшее дышать.
– Просто давно не перечитывала, – голос прозвучал чужим, будто сказанное кем—то другим.
Продавец понимающе кивнул, словно часто сталкивался с подобной реакцией.
– Многие авторы так говорят. Наверное, странно перечитывать то, что уже давно стало частью мира. Но ваш стиль… Он узнаваем. Люди любят вас за глубину, за искренность. Ну и, конечно, ещё потому, что скоро выйдет экранизация.
Лия медленно подняла взгляд.
Слова продавца прозвучали буднично, но в них было нечто, что заставило её сердце сжаться. Экранизация. Представление её произведения в виде фильма, упрощённого, адаптированного, переработанного для массового зрителя. Что—то в этом казалось неправильным, чужеродным, будто ещё один слой реальности, в котором её больше не существовало.
Пальцы сильнее сжали книгу, ногти впились в плотную бумагу, но её лицо оставалось спокойным.
