Когда он приблизился, хвостовой отсек вертолета уже был опущен и Вавилов вкатился внутрь. Вспыхнули яркие лампы бортового освещения и сходня вертолета поползла вверх, точно пасть кашалота, заглотившего свою добычу. Вавилов заглушил двигатель, вернулся в Зауру, проверить в порядке ли то и, получив от товарища оттопыренный большой палец вверх, зашагал по гулкому грузовому отсеку в кабину вертолета.
— Ну, друг юности моей суровой, рассказывай, чего успели нарыть в гроте? — Обратился он с ходу к Абе, что сидел на кресле позади пилота с опущенной к полу головой.
— Я… Я не знаю, — устало ответил Гольштейн и уткнулся лицом в ладони. — Много чего. Что именно тебя интересует?
— Записи какие-нибудь, журналы бортовые, летописи, мемуары. Есть что-то, ради чего нам стоит вернуться к месту раскопок?
Аба поднял голову и ошалело посмотрел на Вавилова.
— Что значит «стоит ли»? Ты… Ты куда-то в другое место собрался?
— Угу. Рыжая борода ратует за полет в Египет. Я как бы его всецело поддерживаю. Замерзли тут, как собаки. Тепла охота.
— Да вы с ума сошли! Вы… Вы не имеете права!
— Эм, Иван Дмитриевич, — встрял Алешин. — Нам придется туда так и так вернуться. Хотя бы на часок.
— Это еще зачем?
— Ну, если мы пропадем на так долго, то спецгруппа нас искать кинется. А, не нейдя, сообщат наверх и нас попросту перехватят.
— Хм. Резонно.
— Слушай, Дмитрич, — обратился к начальнику Скворцов, — а как, собственно, мы объясним отсутствие Верховного? По идее он должен был бы сам сообщить о том, что его тушку схамкали, но… Мы с Васькой проверили журнал сообщений вертолета, радиометрию — все чисто пока. Верховный, или кто он там был, тревоги не поднял.
— Это хорошо. Очень хорошо! А объяснять мы ничего не будем. Правда, Аба?
В ответ Гольштейн насупился и промолчал.
— Так, мужики, не будем зря время терять, летим на Хрустальный грот. А ты вставай. Давай, давай, пойдем пока кипяточку хлебнем. Где здесь у тебя кухня?
Пока они шли по коридору, вертолет поднялся на винт — это чувствовалось по вертикальной, а затем и по фронтальной нагрузке. Шума же никакого слышно не было и Вавилов одобрительно покивал головой. Техника!
В камбузе — большом и чистом он по-хозяйски налил себе стакан кипятку из термоса и точно такой же Абе. Аба принял стакан, но просто поставил его на стол.
— Иван, ты самоубийца.
— Ну? — Вавилов сел напротив за стол и отхлебнул из своего стаканчика. — С чего вдруг?
— Ты оставил свое задание, похитил вертолет и уничтожил Верховного.
— Во-первых, я его не трогал, а во-вторых, не самого Верховного, а только его вместилище. Или ты знаешь больше моего, раз так говоришь?
— Да какая разница! Ты покусился на него! Этого одного достаточно, что б тебя на век в рудники сослать.
— Тебе что Скворцов ничего не рассказал?
— Рассказал… Рассказал, что вы с помощью какой-то хреновины вызвали великана, и, и… И он сожрал его.
— Вот, смотри, только не разворачивай, — Вавилов достало из кармана обмотки полукругов, — я это достал из-под земли у молибденового человека, которого ни на видео, ни на фото не заснять. И именно за этим Верховный примчался к нам. Верхом на тебе, заметь.
— Я ничего не помню, Вань, — Аба смотрел на железки, но прикоснуться к ним не решался. — Последнее, что со мной случилось это я, как обычно на ночь принял жижи и лег спать. Разбудил уже меня ты, когда затрещин надавал… И я все еще не могу отделаться от впечатления, что и вы, и все вокруг продолжение какого-то чудного сна. Нет, я видел во сне, как мы летели к вам, но это был сон, я точно могу сказать! Такого в действительности быть не может.
— Мне тоже раньше так казалось. Ну, что все сон. Да вот только всю руку до синяков исщипал, а проснуться никак не могу.
— Ваня, мне страшно. Вот честно, если все то, что вы тут мне порассказали, мне страшно. И страшно больше не от того, что это невероятно — наша жизнь сама по себе сейчас невероятна, — а страшно от того, насколько мы мало знаем. Насколько мы, люди, мало живем.
— Угу и только о себе и думаем.
Аба смотрел на полукруги. На мгновенье он, было, приподнял взгляд на Вавилова, но тут же, невольно, вновь уронил его на стол.
— Ты знаешь что это, Вань. Что это на самом деле?
— Манипулятор. Так его называл создатель жизни.
— Который теперь на Меркурии?
— Да.
— Боже, это не может быть правдой, — он зажмурился и медленно покачал головой. — Когда я уже проснусь. Или умру. Может мы уже умерли, а?
— Я не знаю, Аба. Даже если и так, то мертвы мы с самого рождения. Оттого все так нелепо и чудно. Впрочем, все может быть и взаправду. Помнишь, как покачнулось научное сообщество, когда Хосе доказал, неопровержимо доказал существование працивилизации инопланетного происхождения?
— Помню, что ты тогда пропал надолго.
