Если бы Абсорбент прослушивал его квартиру, во что Отто уже почти не верил, он бы услышал отборный громкий мат. Громкий и горький. Мат разочарования.
Отто боялся, что Абсорбент напишет ещё какое-нибудь имя, боялся ещё какой-нибудь смерти, которую он не сможет предотвратить. Увидев надпись «
Это «до скорого» прозвучало хуже, чем любое имя.
Боль была невыносимой. Словно огромная рука накрутила на кулак все его внутренности, а потом с силой выдернула их из него. «Очень жаль, но вы держитесь», – сказали они ему. Они не понимали. Не понимали, что это – вся его жизнь.
Он прожил в этом доме сколько? Лет десять? Больше? Он уже и не помнил. За всё это время он так ничего и не поменял. Его всё устраивало. Убежище перешло к нему по наследству и служило тем же целям, что и Лотте. Всё так же темно и пыльно. Всё тот же раненый зверь, прячущийся в берлоге.
Он поработал в их городке практически везде. Был и продавцом, и уборщиком, и даже помощником в крематории; наловчился чинить светофоры, а иногда и телевизоры; мыл посуду и машины, забивал гвозди и чинил кукол. Он брался за что угодно, если у него это получалось. Постепенно в городке их становилось чище и светлее. Время шло, технологии расцветали и добрались даже до их захолустья. Пооткрывали новые кафе и магазины, подлатали убогую дорогу, построили дополнительную. Поразводили цветов, красивых белых деревянных заборчиков и причудливых изгородей, покрасили и отремонтировали дома, провозгласили вечернюю иллюминацию. У них даже стало более-менее терпимо. И всё равно многие из тех, кого он знал, уехали. Кое-кто с отъездом добился неожиданных высот, но большинство, судя по всему, загнулись. Тихо истлели. Их место было здесь.
Прошло ещё немного времени, и к ним незаметно вползли очередные изменения: пооткрывали ещё больше нового, построили несколько домов, стали устраивать еженедельные концерты на открытой сцене, ежемесячные конкурсы. Казалось, город, встав на лыжню самосовершенствования, уже не мог остановиться. Катился всё дальше и дальше, вперёд, к улучшениям. Когда он докатился до звания милого туристического городка, останавливаться уже не было смысла.
Они пришли к нему со смертельной инъекцией. Несколько секунд, и вот он уже не может дышать, не может думать, отказывается понять. Но он мог бы и догадаться. В таком милом, почти игрушечном и стремительно развивающемся городке, ни на йоту не напоминающем уже тот город, в котором он жил с Лоттой, нет места для него. Туристам нужно где-то ночевать. Симпатичный отель с демократичными ценами и гортензиями на подоконниках. Гортензии уже выращены, проблема в подоконниках. В том, что его дом занимает очень подходящее место. В том, что он слишком старый, обветшалый, кошмарно облезлый и абсолютно не вписывающийся в картинку нового ландшафта. К тому же он представляет опасность и для владельца – вот-вот обвалится и убьёт его. Он хотел сказать, что опасность представляет как раз таки владелец, лишённый этого дома, и если они его отберут, он сам обвалится, и эта потеря, а не какая-то там балка, его убьёт. Но они бы не поняли.
Дом и правда сдал за то время, что он провёл в нём без Лотты. Виной была погода, отсутствие должного ухода и возраст. И всё равно он был в ужасе, когда они объявили о сносе его убежища. Ему показалось, что вычищенный асфальт под его ногами покачнулся, словно огромный кит решил уйти у него из-под ног. Он схватился за дверной косяк. Не дал им войти.