И в тот вечер, в тот час !действительно пожелал для себя всей этой комедии, даже мечтал о ней; Все что угодно, любая дешевая ложь в комедии ревности была бы лучше, чем такая правда – Я лягу на операцию…..
Я этого действительно хотел; и сумел бы казаться глубоко-опечаленным, оскорбленным, но в то же время великодушным, более-чем-она-благородным в игре с немногими масками, предусмотренными для подобных ролей и помогающими инсценировать собственное затухающее & вновь-возгорающееся бешенство; я был согласен на Все, на все Это, даже на лишенную всякой самоиронии веру в оправданность моего поведения – лишь бы не слышать молчания, исходящего из такой правды : Не было у нее другого мужчины. Не было даже этого. Она – совсем-1.
Спальня, погруженная в чернильную тьму, – слышно было, как женщина возится на кухне с посудой, торопливо, громко, громче чем обычно, – не в силах заснуть; я рассматривал тени мебельных киклопов, прислонившись к стене; от отсыревшей кирпичной кладки тянуло холодом, И озноб, будто на паучьих лапках, пробегал по коже – тем не менее, я продолжал сидеть, оцепенев в неподвижности, поблизости от входа во-Внутрь руины и у края этой бумажной горы….. Бумажные обрывки блекло светились, как светятся грибы в подвалах, скудный свет, поскольку дверь была неплотно прикрыта, проникал из-снаружи в спальню, и мне казалось, что сквозь ярко светящуюся замочную скважину я вижу ее, эту женщину (которую всякий назвал бы моей женой), – вижу не фрагмент ее тела, ограниченный контуром замочной скважины, но ее всю: все ее тело –, как если бы замочная скважина была крошечной фотографией, осколком голограммы, хранившим ее целостный облик. Казалось, достаточно встать и подойти туда, чтобы увидеть женщину такой, какой я ее видел прежде, и именно Это окажется тогда Правдой, а все, что происходило сегодня вечером, – всего лишь жестоким сном, который, как все такого рода сны, использует для своей злой игры имитирующие реальность декорации. С трудом, напрягая все силы – Встать, Добраться до двери со светящейся замочной скважиной, там все еще ее образ – !там она : Женщина, теперь неподвижная, как если бы она действительно была только образом, картинкой, крошечной голограммой; И свет, казалось, попадал только на ее тело, как если бы именно ее освещал луч прожектора, а все вокруг было цвета антрацита, с меловой крошкой звезд, – еще совсем немного до-туда, мне, ползущему на всех четырех – – но странно далеко и все дальше отодвигается от меня дверь, светящаяся замочная скважина с голограммой женщины – всего 1 точка 1 светлячок 1 гаснущая искра в ночной дали, в конце некоего коридора, обрамленного стиснутого & стянутого растрескавшимися стенами руины, !какие усилия !какие затраты сил, чтобы вдоль этого коридора (который мог бы быть и сточной трубой) наощупь пробираться к выходу – –
И ощутил в тот же миг, когда давление, принуждение, исходившие из полусна, ослабли & отпали от меня, словно пелена, внезапно сдернутая с моих глаз, как заскользили обратно кадры, и почувствовал, что меня отбросило в прежнее настоящее, в прежнее место: Я по-прежнему сидел, прислонившись к стене, недалеко от входа; от отсыревшей кирпичной кладки тянуло холодом, И опять озноб, будто на паучьих лапках, пробегал по коже. : Я даже не изменил положения. Я сидел, оцепенев в неподвижности, поблизости от входа во-Внутрь руины, у края этой бумажной горы….. И против Пустоты, против отсутствия ее тела не существовало никаких слов; уже настоящее с его молчанием было Безмерностью, Дерзостью, чуть ли не худшей, чем любые детскости в словах & жестах, которые могли иметь только 1 результат: с каждой секундой – увеличение Пустоты, по всем направлениям – распространение холода, из кирпичной кладки & от обломков битых кирпичей – –
