Ибо ее молчание всегда было таким, как если бы Онемевший вел Хотящего-говорить, одного из способных говорить, вдоль края Пропасти Немых – и котловина этой пропасти лежала бы наполненная, будто черными водами, словами и фразами; проговоренное & прослушанное – слова & фразы, которые, вытекая из немых разговоров с самим собой, никогда не достигали восприятия Другого, ни даже собственного слуха. Говорение Онемевших: непрерывное журчание & бормотание в звуконепроницаемых камерах для допроса, внутри собственной головы. И они, Онемевшие, своим молчанием и скупыми жестами давали мне понять: Загляни сам вниз. Прочитай там то, что дóлжно прочесть. И как если бы то были тексты на блекло мерцающих клочках обоев – каракули Чужака, который, как о нем говорили, разминулся со своей смертью, – подобранные из грязи некоей руины, я вычитал из ее молчания 1 простую уверенность: Не появится никого, кто нуждался бы в твоем голосе, твоей руке или твоей плоти. Нигде & Никогда. Пока ты живешь, живешь-в-силу-необходимости, этого не случится. Ибо таков всеобщий=подлый удел. И если ты исчезнешь, в 1 не-прекрасный день или в 1 не-прекрасную ночь, никто и никогда не станет по тебе тосковать, так же как раньше никто по-настоящему в тебе не нуждался. И поскольку Никто никогда не страдает от отсутствия кого-бы-то-ни-было посреди этого неизмеримого, неведомого мирового пространства, к тебе не будет обращен ни 1-1ный знак, ни 1 зов, ни 1 беглый взгляд прохожего. Это тоже есть всеобщий=подлый удел. Ибо Слишком-многие обретаются здесь, чтобы отсутствие 1, такого как ты, могло хоть на мгновение быть воспринято как утрата.– Вот что мне пришлось вычитать тогда, в ту ночь, из ее молчания, которому она предпослала фразу Ложись лучше спать. И это действительно была Вся Правда: без теней, без возможности найти утешение и защиту, лежала Она, светлая, трезвая & недвусмысленная, передо мной; явленная глазам каждого, кто пожелал бы ее прочесть. То были фразы, которые она позволила мне найти одной бессонной ночью. И я догадался: в этом всегда выражалась ее честность; и – что она была Все-охватной. Только я этого до сих пор не понимал; я, вместо того, чтобы искать в ней=самой, искал любые другие, внешние причины & обстоятельства, которые в конечном счете были для меня удобными отговорками, & моя озабоченность ими означала 1, а именно, забвение того обстоятельства, что вместе с нами, вместе со мной иссякает Время….. И должен был с тех пор во всем Связанным-со-временем распознавать еще нечто Другое, прежде ни разу не продуманное до конца; нечто, что непосредственно касалось меня=самого: ?Как долго еще Это=Все – ? ?Как далеко еще может тянуться эта равнина, это плоскогорье – Ведь нет никакого Спасения в Бесконечности, ибо Бесконечного ни для кого не существует, Вечность тоже истаивает в средоточьи мрака посреди руины – параллели !никогда не пересекаются – И знал с тех пор, что в этом ландшафте моих еще предстоящих лет Ничего Другого уже нельзя будет найти или получить, кроме того, что я уже нашел & получил. Это действительно принадлежало мне, а больше ничего не было.
Новое для меня заключалось в том, что я – благодаря этой открывшейся передо мной перспективе на необозримую пустоту – потерял страх перед смертью. Я, правда, все еще боялся боли, боялся следующих один за другим параличей или долгого угасания – но страх перед прекращением существования, перед тем, что меня не будет, не будет !окончательно, то есть больше не будет !никогда, – этот страх с той поры исчез и уже не возвращался. ?Или: неужели я посредством такого рода размышлений только ввязался в следующую, удобную мне мысленную игру, 1ственная цель которой, опять-таки, состояла в том, чтобы закрыть глаза на Нечто-Другое, еще не названное и еще не хотящее быть названным, – чтобы просто найти новые отговорки :?Зачем : ?Может, затем только, чтобы не задавать себе Тот вопрос, которым озабочиваются лишь единицы из Слишком-многих, да и то, к сожалению, слишком мало, а именно: для чего ?вообще я еще живу – …..и мухи снова яростным потоком обрушились на меня….. металлическая вьюга….. ярящийся делириум….. их жужжание как слишком тесная оболочка на мою голову мое тело нахлобучилась и давила….. :Ничего другого больше не слышать, ничего – никогда больше не чувствовать, кроме здесь, в этом вязком зловонии чужого, нескончаемого умирания неустанно без пауз повторяющихся мушиных атак…..
