!Что я мог бы сказать сегодня в свое оправдание настырным=коллегам : Все со мной было проще, чем они думали, чем если бы речь шла просто о половом воздержании : Я вовсе не избегал тех-других-женщин, которые проводили вечера в деревенских кабаках & пристраивались к нам как кобылы, когда приходит время, чтобы их покрыл жеребец. Дело было и не в супружеской верности – :я презирал тех, кто никогда не обманывает свою дражайшую половину, за их невежество и безмерное самодовольство. Я не избегал других женщин; но, вожделея их, не хотел становиться пленником этих женщин – ни их голосов, ни тел, ни запахов; желание мое включало в себя нежелание поддаваться окутывающей их ауре женственности. И поэтому я, во всех смыслах, был безответным: ведь их, других-женщин, я от себя отваживал, как отваживают непрошенных и быстро надоедающих гостей, вынуждая их уйти и захлопывая за ними дверь. Или как поступает врач, которому надоедает вести историю болезни скучного пациента. Потому что все дело было именно в таких историях, которые и я сам, и женщины, сходившиеся со мной, всегда тащили за собой как собственную тень или как парализующую ауру; и которые делались тем более длинными, унылыми, непреодолимыми и 1образными, чем старше становился я сам и: женщины (на сближение с коими я еще мог рассчитывать); я не хотел больше блуждать по просторным ландшафтам, населенным призраками, где я неизбежно снова и снова встречал бы себя самого – ибо в моменты своего поражения мы все одинаковы – вплоть до конца этого безрадостного пути….. Не в страхе перед Заразой было дело и не в унылости резинового запаха кондома, я просто не мог больше выносить такие истории, и менее всего – мои собственные, или: то, что я воспринимал как мои истории, как истории обо мне самом, и что в действительности было лишь эхом, слегка измененными копиями сотен других, чужих «моих историй», которые, в свою очередь, походили на тысячи других, более ранних «моих историй», и так далее и так далее, цепочка следов терялась где-то за горизонтом скуки….. И !никогда дело не обходилось без таких вот клонированных петель, без такого боксирования с тенями, боксирования среди теней, без проникновения в Пустоту, в которой Нечего искать и Нечего выслеживать, в которой можно обнаружить только Ничто, – и лишь непристойные попытки уклониться от Ничто Времени, в сочетании с ужасом перед Вечностью, мутные от пива глаза (украдкой поглядывающие на часы) среди душных испарений с душком сигарет-пота-пачули и симптоматично елозящие, вверх&вниз по пивному стакану, пальцы неизбежно становились концом всех «моих историй»; скука и страх перед ней – вот чем в основном объяснялось мое воздержание.
–Теперь я решилась. Я лягу на операцию.
