В первые же часы и дни я занялся тем, что те немногие вещи, которые мне оставила женщина: 1 комплект белья на смену, туалетные принадлежности (мыло, зубную щетку, крем для бритья & стаканчик, бритвенный прибор) начал – тоже компактно – собирать в-1-кучу в третьем углу комнаты, на старом деревянном подносе. Я !ни-в-коем-случае не желаю претендовать на большее место, чем то, которое считаю абсолютно необходимым. Полотенца, которыми пользуюсь, я потом опять забираю из ванной & вешаю, тщательно расправив, на спинку детского стула, поблизости от окна (по ночам всегда открытого), стараясь не допустить, чтобы влага, появляющаяся после пользования, слишком быстро сделала материю осклизлой, жесткой & дурно пахнущей, чтобы мне не пришлось слишком часто высказывать желания, касающиеся получения свежих полотенец –; моменты, когда я должен просить какие-то вещи, запасы которых периодически подходят к концу, – мыло, например, или зубную пасту, лосьон для бритья, бумажные носовые платки, которые я использую в основном после онанирования, – приводят меня в величайшее смущение, я всегда стараюсь поскорее с Этим разделаться и вернуться в «мою» каморку, на «свое» место; такие моменты неизбежны, но я вечно откладываю их «на потом», до последней возможности –. Посуду & столовые приборы, которыми я пользуюсь, когда ем (готовит для меня женщина), я сразу же после еды сам мою & вытираю, и все в кухне опять расставляю по местам, чтобы все выглядело так, как будто Никто, кроме хозяйки, никогда этими предметами не пользовался; да и крошки, высыпающиеся из коробки с печеньем (которая всегда при мне со времени моей последней поездки – ибо и я не вовсе обделен везением –, и из которой я время-от-времени извлекаю & медленно пережевываю 1 из давно-засохших&ставших-ломкими печенюшек), эти крошки я всегда собираю, как в мусорный совок, в свою подставленную ладонь, чтобы потом выбросить их из окна на задний двор. Но всегда – это болезненное ощущение неподобающе=фамильярного, когда твое грязное белье в водовороте маленькой стиральной машины смешивается с бельем женщины & ее дочери –; тем не менее, при виде выстреливающей из сточного шланга в раковину серо-вспененной струи у меня каждый раз возникает и трудно поддающееся определению чувство облегчения, потому что, как преступник после преступления, я хочу, чтобы все следы моего присутствия были уничтожены, чтобы Все, так или иначе напоминающее обо мне и: моем Здесь-бытии, развоплотилось; ибо если уж я не могу покончить с собой=самим, я должен хотя бы безостаточно устранять возникающее из-за меня, Вечного-нарушителя-порядка, Поле Помех. Поэтому стесненносердно сложившийся в этой 1 каморке 1 отдельно взятой квартиры особый ансамбль предметов, привычек & договоренностей складывался таким образом, как если бы речь шла о побитии 1 из тех дурацких рекордов, о которых пишут в книжках для тинэйджеров: рекорда в само-умалении.– 1 словом: Ты идеальный пленник –: !?Куда тебе бежать & !?зачем : бежать или оставаться, для тебя Одно-и-тоже, ?слышишь, самозванный собственник не принадлежащего тебе тела. Набор примысленных мне предметов скуден – стул, маленький стол, кровать –, плюс Все-То, что сейчас существует лишь как отсутствующее: книги, радио, телевизор, газеты –:ничего этого здесь-внутри и для-меня нет: мои – только дремотная притупленность и бодрственная острота ощущений, отсутствие и, следовательно, безвредность обычной-Повседневности, из которой ты выпал, стал для нее недостижим и ненаходим на тот срок, пока находишься здесь, да еще, конечно, свобода – выражающаяся в том, что ты можешь на этот-Мир….. насрать. Тем не менее, даже здесь, в этом стесненносердии 1ночного существования, имеется пыль, которая сводит на нет все твои усилия добиться собственного исчезновения и ненаходимости. Та пыль, которая стелется поверх всего, накапливается; строгие и все более тонкие разграничения смазывает; которая благодаря своей невесомой летучести создает субверсивные взаимозависимости, а нормальные ощущения человеческой общности, порождаемые безмолвным рукопожатием, на-двоих-рассчитанные жизненные пространства возвращает к изначальному отношению зависимости. Но меня все вполне устраивает, ибо делать в этой квартире мне все равно Нечего, не считая того, что с полудня (видимо, это время начала рабочих перерывов в конторах, на конференциях & на пред-приятиях) и до позднего вечера (ибо таковы часы приема у женщины) я должен открывать дверь клиентам & впускать тех из них, у кого на лице не написано 1значно, что они убийцы. Я отправляюсь спать рано – во время ночного плавания часы долгие временные отрезки провожу бодрствуя, потом, большей частью уже под утро, закутываюсь в дырчатое покрывало сна – и потому, как правило, только около полудня возвращаюсь из сумеречной дремоты к бодрствованию, что для меня неплохо, так как день в результате кажется более коротким. А кроме того, ты ведь всегда презирал любителей рано вставать, бесстыдных&самодовольных ничтожеств, которые до конца своих дней уверены, будто это так важно и чуть ли не благодеяние: что они с-самого-раннего-утра осчастливливают каждый новый день присутствием уже почти догоревшего окурка своего «я»….. В промежутках между открываниями двери я сижу на стуле, на «моем» месте возле стены к Той Комнате, и смотрю в окно, изучаю причудливые глыбы постепенно разрушающихся домов на другой стороне улицы, поблекшую охряно-серую осыпающуюся штукатурку, слепые глаза-окна, такие же пустые и обезлюдевшие, как пространства за ними. Иногда – муху на оконном стекле Здесь, с чрезмерно большим, из-за особенностей выбранной мною перспективы, телом, которым эта тварь, как кажется, карабкается по фасадам-напротив, будто какой-нибудь взломщик-акробат в старом фильме. И я провожаю глазами ползущее насекомое в его медленном, извилистом, зигзагообразном странствии по оконному стеклу, и только благодаря этому вдруг замечаю, что само стекло, обрамленное крепкой деревянной рамой, представляет собой совокупность вертикальных, параллельных бороздок: случайно возникавших во все прошедшие годы, из-за периодической смены жары и холода, искривлений в этом стекле, в его (как ты знаешь) никогда не бывающей совершенно застывшей, затвердевшей, а по сути, пусть это и не уловимо чувственным восприятием, всегда текучей, всегда меняющей свою форму стеклянной массе –: И вот теперь это оконное стекло выглядит так, как если бы в-него были вделаны стеклянные же прутья решетки – за исключением правого нижнего угла: Там, видимо из-за больших механических нагрузок, в стекле образовалась трещина, отделившая 3угольник поверхности, – и тебе вспоминается незапертый проход в одном решетчатом ограждении, одна калитка, по недосмотру оставленная открытой, через которую столь многое может ускользнуть и в которой столь многое может исчезнуть – –
