–Словно под давлением – (он теперь снова заговорил о своей жене; и голос его в шуме дождя был таким, как если бы доносился из-за занавеса) –Словно под давлением. Потому что хотя я ее выгнал вон, в-тот-раз=!навсегда, – что называется, отрезал с концами – и не хотел ее больше видеть, и по-сей-день не хочу : Свободным от нее я так и не стал. Иначе я не мог бы рассказать Все=Это тебе – и ведь я знаю, что сегодняшняя ночь дает мне 1ственный шанс поговорить с тобой. 2го такого случая !не будет.
–Знаю. И все же спрашиваю себя, кто, собственно, формирует наши мысли и слова для них. Дурацкий, детский вопрос. Я сам понимаю. Но дело ведь !вот в чем: Словно-под-давлением. Она, в конечном счете, и принуждает меня думать. Здесь не может быть никаких сомнений. Ибо всякий раз, когда я хочу думать о Чем-то Другом, происходит что-то такое, как если бы влажная губка немедленно стирала со школьной доски только что написанное –: И опять проступали бы те старые каракули, что были на этой доске с незапамятных времен: процарапанные, вытравленные кислотой допотопные письмена. Словно под давлением – & мне приходится опять и опять перечитывать эти письмена. Хотя !я этого !не писал. Потому что я хочу думать Другое, делать Новое – хочу с тех самых пор, когда я в последний раз навестил ее в больнице….. прошлым летом. Тогда, в «собачьи дни», город был как котел с дымящимся бульоном из человечьей плоти – солнечные лучи кололи глаза – ослепляли – я щурился – и брел, как пьяный, держа ребенка за руку, сквозь раскаленные печи улиц – от одной тени до другой, радуясь каждому дуновению ветерка – мы тащились туда – в больницу. : Там внутри нас встретила приятная прохлада, мы вошли и оказались как бы на другом континенте. Жена лежала теперь в отдельной палате; врачиха, с которой она подружилась & которая, по ее словам, хотела помочь ей начать новую профессиональную жизнь, думаю, поспособствовала и тому, чтобы жену перевели в эту отдельную палату. Собираясь в тот раз в больницу, я взял с собой мальчика, нашего ребенка; занятия в школе на время жары прекратились, и я не хотел оставлять его дома одного. Но это была, так сказать, официальная версия – мы же с ним оба знали настоящую причину….. По дороге в больницу сын все время что-то болтал, просто в пространство, – я его даже не слушал; но я отметил, уже по интонациям, нервозный, «взрослый»=озабоченный тон, свойственный мальчикам, которые выросли без отца….. Я тогда уже, если можно так выразиться, не присутствовал в жизни – не присутствовал вот уже несколько недель, даже в жизни этого ребенка….. Может, я и раньше никогда по-настоящему не был Тем, что мальчики его возраста подразумевают, когда говорят: Мой отец. Жена очень хорошо перенесла операцию, без осложнений, – Скоро (сказала она) она снова сможет ходить на прогулки – правда, недалеко, – и ее наконец отпустят из Шарите[105] – –
–Все опять будет хорошо :Вот что я внезапно прочел своим внутренним зрением; вместо прежнего: Распотрошили; !теперь эту другую фразу: Все опять будет хорошо, –такие знакомые, старые-престарые слова, которыми утешают больных детей….. И эти 4 слова подталкивали меня к фантазиям, к эскападам, ко Всему=Возможному, я был в буквальном смысле !вне-себя; И трещал без умолку: за немногие минуты выболтал, спрессовав в одно целое, события нескольких месяцев – километровые киноленты полуснов, которые, хотя и не становились реальностью, по-настоящему никогда не исчезали, – Все & Вся: мое время в Иностранном легионе: а ведь за последние недели и месяцы – :я !ни-разу не был по-настоящему «в обществе», и !ни-разу – по-настоящему один, и !ни-разу – с другой женщиной –:Подобное 1очество оглупляет. Неудивительно, что я вел себя как один из тех воодушевленных надеждой хлебных идиотов, которые –
–Воодушевленных надеждой: ??Как ты ска –
