Буря уже отгрохотала за облаками, и дождь отсчитывает последние светлые монетки, бросает их на затопленный асфальт – вертящаяся дверь отеля перемалывает, затягивая во-внутрь, все новые порции холодного воздуха. Когда я, неуклюже покачиваясь, выхожу вслед за Толстяком в-снаружи, там, на пронизывающем уличном ветру, насыщенный дождем вечерний свет вдруг слегка раздвигает тучи, как если бы солнце хотело перед ночным путешествием еще раз осмотреть город, расцветить оранжевым пламенем лица людей, каменные фасады домов с острыми треугольными фронтонами, улицы, дороги, блестящие от дождя кроны деревьев – чтобы потом исчезнуть в синем&черном темного городского континента; люди во всем этом путаются & тянут по камням свои тени, как рыбаки – сети. Рядом со мной лицо Толстяка: угловатый профиль, вырезанный из вечернего света.
Дождь еще несколько минут назад натягивал над камнем решетку из бессчетных стеклянных струн, как если бы весь город был огромным музыкальным инструментом; И непрерывно пропускал их через отверстия колков – поры в камне асфальте & редких земляных проплешинах, – из облаков же, как казалось, неисчерпаемо появлялись все новые и новые струны – ; – только в 1 месте нет: загнувшаяся вверх цинковая чешуйка водосточной трубы, справа возле крутящейся двери, над асфальтом, прервала здесь вертикальные линии дождя, так что под этим лоскутом жести на дорожке сохранилась маленькая сухая полоска, как если бы невидимая рука отвела в сторону дождевые нити, будто край дверной занавески, чтобы через образовавшееся отверстие можно было проникнуть или заглянуть за каменный фасад отеля, во-внутрь покрытой серой штукатуркой и старыми шрамами стены или: в То, что скрывается за ней, что как бы бросает тебе вызов и куда ты сможешь попасть, если пройдешь сквозь стену с такой уверенностью, какая мыслима лишь во сне – –
