Собачьи ночи полностью

–Определенно, тот факт, что кто-то умирает посреди улицы, более не возбуждает интереса общественности. – Произносит рядом со мной Толстяк, потирая мясистые руки и осторожно, однако с внушающей уваженье уверенностью, прокадывает себе путь сквозь толпу любопытных – вопреки его замечанию, все еще достаточно плотную. Шпалера зевак в пульсирующем светопламени от полицейской-машины & скорой-помощи: сигнальных ламп, которые маркируют несчастье, забрасывают информацию о нем в блок городских огней, – Толстяк шагает сквозь световую решетку – синие клинки двух этих прожекторов дуэлируют с оранжевыми, принадлежащими службе эвакуации машин –, не обращая на них внимания, подходит, наконец, к валяющемуся в грязи мотоциклисту, сует руку в нагрудный карман своего неприятно-синего пиджака, вытягивает из пачки 1 сигарету, зажигает спичку &, ею, сигарету, наклоняется к парню & профессиональным жестом палача втыкает ему, как приговоренному к смерти, горящую сигарету – куда-то меж бледных, обескровленных губ. (А ты невольно вспоминаешь недавнее поведение Толстяка в баре, когда он с такой же естественностью угостил тебя 1ым стаканом виски…..) – Заметив Толстяка, лежащий на земле человек широко раскрывает глаза, силится что-то сказать, переменить положение – встать, убежать, может быть, или это просто рефлекс – но у него получается только шевельнуть губами, сигарета подпрыгивает вверх&вниз, – 1 судорожная затяжка, одна дымовая гирлянда, потом сигарета выс–кальзывает у него изо рта (:?Что это еще за игра: !?Или эти двое знают друг друга –. Похоже, что так. И – ?!что было в том виски : ?!Что теперь в этой сигарете…..) Попытки человека-на-земле шевельнуться приводят лишь к беспомощным содроганиям, но Толстяка это уже не заботит, сигарету он оставляет лежать возле лица пострадавшего. Тот, ценой величайшего напряжения, приподнимает руку & описывает маленький, но подразумевающий всех присутствующих круг, в то время как его голос уже постепенно гаснет: –Умираю, моя песенка спета (шепчет он) – это дело стоило бы отметить. Неужели ?ни-у-кого не найдется чего-нибудь выпить. (Никто не шелохнулся, не ответил ему) –Только: !первый глоток вы пожертвовали бы для !меня (хрипло шепчет раненый) –Может, до следующего я не доживу. Несмотря на воонтех : – И с трудом поднимает руку выше, указывая на санитаров, которые только что выскочили из красной, похожей на ящик машины с крутящейся синей мигалкой и, решительно раздвигая толпу, приближаются к лежащему. Человек-на-земле приподнимает голову над воротником своей кожаной куртки, словно черепаха, высовывающая голову из-под панцыря, смотрит прямо на Толстяка & пытается усмехнуться, хотя бледные губы его не слушаются, – как если бы такая усмешка, заброшенная вперед, могла бы, словно дружественная прозрачная тень, сопровождать умершего на его пути. Рывком и с видимым усилием он теперь поворачивает голову&голос к Толстяку:

–Тебе я желаю долгой жизни, сто двадцать лет или еще больше: в !инвалидном кресле – слышишь, Сви (тут боль обрывает его голос).

Когда защитный шлем этого человека ударяется о мостовую, раздается 1 звук: сухой треск. Пальцы его бессильно разжимаются, и измазанная кровью&грязью ладонь падает в вязкий ручеек из крови, воды & пыли. Мухи….. уже с жужжанием кружат над сероватой жижей.

–Прекрасно. Награда за мои труды.

Толстяк прячет сигаретную пачку в карман пиджака и одновременно носком ботинка раздавливает сигарету, незадолго до того выпавшую изо рта пострадавшего, – как если бы он хотел, чтобы ее остатки безвозвратно исчезли в трещинах асфальта.

Пока все это происходило, мне удалось протиснуться сквозь толпу зевак, поближе к Толстяку. Его последнюю фразу я расслышал – но, конечно, не понял, что она значит. Толстяк, хотя все время стоял ко мне спиной, похоже, заметил мое замешательство, да и не ждал от меня другой реакции:

–Между прочим, ?знаете ли вы историю о рабе, которого распяли на Аппиевой дороге после того, как со спартаковским=восстанием все пошло вкривь и вкось. – Его благозвучный голос, судя по силе звука & интонации, предназначен сейчас исключительно для моих ушей. Массивную голову он слегка наклонил к плечу & завороженно смотрит в проясневшее небо, как если бы там, в воздухе, проплывали клочки бумаги с фрагментами его текста или как если бы слова его истории вспыхивали наподобие рекламных надписей на фасадах домов.