–А шо если он, мертвец, который никак не умрет, просто не справился: с тем, чтобы прекратить жить, исчезнуть, развоплотиться и наконец добраться до своего конца. Не сумел. Провалил это дело. Сцена моего умирания тотально изгажена. :Так он наверняка выразился бы, если б сегодня еще разговаривал с нами – –Он с вами ?!разговаривал: ?Что же он – –Раньше, в первое время, после того, как мы нашли его здесь=снаружи, он с нами разговаривал. Тогда еще не было в нем ничего особенного, не считая, !конечно, того, шо вряд ли нормальный человек захотел бы поселиться здесь=снаружи. Но он и тогда говорил такие выпендрежные вещи, какие говорят только 1нокие люди. Он не мог просто сказать Я по профессии адвокат; и эта профессия мне не нравится – !Нет: он предпочитал говорить –Я тружусь на галере правосудия – уровень ментального развития там как в окопах, только без тех преимуществ, какие дает окопная жизнь – :так он обычно выражался. Это мы еще помним, хотя с той поры много воды утекло. То есть, похоже, он всегда хотел сказать больше, чем мог сказать словами. Он ведь из городских. И поэтому тоже всегда оставался для нас Чужаком; так и не стал одним из нас. – –Может, так получилось из-за той женщины..... Точнее, из-за его воспоминаний о женщине..... О ней он говорил почитай что непрерывно. О той женщине и о своих воспоминаниях о ней. – –Поначалу, то есть в первое время после того, как мы его нашли здесь=снаружи, он рассказывал о женщине велеречиво, с пространными отступлениями, украшательствами, и всегда был полон энтузиязма, глаза у него горели. Позже рассказы его становились все короче и, так сказать, строже, навроде формул или вероучительных изречений, и рассказывал он больше для себя=самого, чем для других. Пока в конце концов у него не осталось совсем мало слов, 1 или 2 звука, как если бы он с самого начала своих рассказываний о женщине по головокружительной спирали приближался к 1, самой последней точке в центре. ?Как он это называл, я уже подзабыл, но звучало это так же мудрено, как все-прочее, что он нам рассказывал. Может, ?ты вспомнишь, как там было, чтó он –. – –Ведь всем известно (так он обычно начинал), всем известно, что мужчина ничего не знает о женщине, но тем легче ему о ней рассказывать. Проникновение друг в друга посредством слов. Что-то вроде «второй близости», которая, ?как же он это объяснял, всегда сближает гораздо больше, чем половая близость. Так же как поцелуй сближает больше, чем половой акт. :Все это мы узнали от него – точнее, удержали в памяти, потому что видели, как он возбуждается из-за женщины. – –Между нами, мы так толком и не поняли, чтó, собственно, он всем Этим хотел сказать. Поняли только, что речь шла о его большой любви. !Кто знает, ?как долго она длилась. Скорее всего, он сам уже этого не помнил. !Трудно поверить, что он всегда любил 1&ту же женщину. – –А позже, сказал он однажды, когда воспоминание остается последним, что сохранилось у мужчины от женщины, эта вторая близость – в словах – становится другим, новым, еще раз переживаемым проникновением в словесное тело другого существа. : Так, или: приблизительно так, выразился он один раз. Мы запомнили точно, потому что тогда он в последний раз говорил о ней, о той женщине. – –То есть потом он ваще перестал шо-либо говорить. Стремление к смерти – самое живое во мне. И с тех пор и вплоть до сегодняшнего дня только невнятные звуки – прерывистое дыхание – ужасное нескончаемое дыхание – –
–Может быть, говорили мы себе, прекращению, окончанию & умиранию тоже учатся – а он, чужак, горожанин & всезнайка, не сумел усвоить этот простой урок, доступный любому быку. Несмотря на, или: именно из-за своего многословия, слишком многих рассказываний об одной женщине..... и о смерти.
