Отец часто бывал со мной в этом месте на окраине города, но нам никогда не хватало времени, чтобы пройти по дороге до конца; каждый раз случалось что-то непредвиденное, в конце концов принуждавшее нас, отца и меня, остановиться и повернуть назад. Тем не менее, здесь, на окраине города, где между крепкими & тесно прижавшимися друг к другу домами постепенно вклинивались сперва только узкие проходы, ведущие на задние дворы, – потом одичавшие сады, ограды которых давно потонули в высокой сорной траве или пышно разросшихся кустах, – и наконец поля между маленькими и все уменьшающимися домиками хижинами дощатыми сараями, как будто ветер, который когда-то пригнал сюда, соеднил вместе части близлежащего города, это бессчетное множество сияющих разноцветными огнями пещер, & потом стал нагромождать их одну на другую, к небу, – квартиры, окна, забитые в плотную шкуру каменных стен, как гвозди со светящимися головками–; так вот, здесь=снаружи, на окраине города, ветер, напротив, раскрошил старые строительные блоки, разбил их на крошечные каменные кусочки, которые служат жилищами для маленького, все уменьшающегося числа людей..... И камень опять превратился в То, из чего камень=город когда-то возник: в ветер, в порывы ветра и в свет – – А земля & растения, с деловитостью & терпением, свойственными живой природе, сумели, спокойно и неминуемо разрастаясь, вернуть себе власть над этим ландшафтом; каждая подробность=здесь была мне хорошо знакома.
Когда мы, отец и я, в последний раз вместе дошли до этого места – перед Рождеством, после того, как первый зимний снег растаял и исчез в земле; и слегка влажный воздух окунул день в акварельную голубизну, – наконец хлынул дождь. Уже задолго до того облачные континенты сизо вдвигались друг в друга, подмешивали к водянисто-мерцающему свету глубокий сумрачный день & потом, закутавшись в серые плащи, принялись полными ветрогорстями швырять нам на дорогу дождевые капли. Справа мы увидели ворота в ограде из колючей проволоки вокруг территории старой строительной фирмы. Доски & балки, сложенные в удивительные, высокие штабеля среди по-зимнему бледной травы, – & 1 маленький, низкий барак с выступающей вперед крышей –: Мы хотели спрятаться под этим козырьком. На воротах висел ржавый амбарный замок, но отец обнаружил дыру в забранных колючкой воротах : В правом нижнем углу крепкая железная рама ворот прогнулась, туго натянутая проволочная сетка в этом 1 месте отошла от нее и задралась вверх, как край оконной занавески, – мы быстро проскользнули в отверстие, перебежали двор и встали под козырьком. Когда отец – конечно, просто на пробу – повернул ручку дощатой двери, дверь, к нашему удивлению, оказалась незапертой; мы вошли в сумрак и влажнокисловатый застоявшийся воздух 1 маленького помещения, свет, вторгшийся сюда вместе с нами из-снаружи, позволил разглядеть стол (сине-белая клетчатая клеенка, 1 зеленая жестянка для завтраков и 1 бутылка с остатками желтоватого напитка, с осевшими на дно волокнистыми хлопьями), а вокруг него – как попало расставленные грубые стулья. На внутренней стороне двери, на гвозде, – серо-белая, в пятнах, рабочая одежда; от нее, как и от сложенных на дворе досок, исходил все тот же запах сырой, прогнившей древесины & перепаханной дождевыми струями, разбуженной посреди зимы земли. Когда отец хотел быстро, но осторожно и бесшумно прикрыть за нами дверь, на нее обрушился шквал & захлопнул ее, щелкнув замком. Мы замерли, прислушиваясь. По обитой рубероидом крыше=над=нами монотонно шелестел дождь, вода из переполненных кровельных лотков стекала стеклянными шнурами на землю, на угол дома & доски=снаружи, в водянистых ошметьях завывал ветер – он уже часами бушевал на улицах этого города и порвал черное вечернее небо в клочья, – а теперь облачная жидкость растеклась по небесной тверди, разрезая высотные дома на холодно-синие блоки, – дождевые роты в широких серых плащах побежали по липовой аллее и, обстреливаемые из витрин и прожекторов желто-белыми ошметьями света, стали срывать листья и ломать ветки невысоких деревьев, которые, будучи охваченными асфальтом бетоном стеклом & камнем, вообще уже мало напоминали растения, скорее – мутировавших потомков камней. Отломанные ветки как темные блестящие змеи летели, гонимые бурей, над плитами тротуара, в сточной канаве неслись по пенящемуся потоку зеленые листьерыбы – а люди, сгорбившись под зонтами & подняв воротники, спасались бегством в дома или толпились, отмечая этот теплый дождепраздничный вечер, в большом отеле. Разлившиеся под липами лужи удерживали в плену множество неугомонных огней – автомобильные шины то и дело взрезывали водную поверхность, и тогда волны из луж ливнем светящихся брызг взмывали высоко вверх, будто, отяжелев от дождя, хотели вернуться на небо.
