Дождь обозначился темными пятнами и на моем светлозамшевом пальто, в складках дорожной сумки, как в сложенных чашечкой ладонях, стоит вода. Через вестибюль отеля, куда я зашел, спешат люди, вбрасываемые сюда непрерывно перемалывающей их вертящейся дверью, – они заставляют меня двигаться к противоположной стороне зала, к двери под медноцветной табличкой Бар, я вступаю в маленькое помещение, разделенное на отсеки пузатыми мягкими диванами, подхожу к нише со слегка изогнутым узким столом, с простым табуретом перед ним, обитым кожей & удобным для любой задницы. Из невидимых усилителей – музыка, звуки, которые всегда в таких местах имеют привкус разогретой пластмассы, теряются из-за своего постоянного присутствия, вялого и прозрачого, подобно шуму текущих по трубам сточных вод; однако их прекращение – полное или: хотя бы на несколько минут – сразу замечается, как задержка дыхания. От вешалки у средней колонны – запах промокшей под дождем, медленно сохнущей одежды, пальто & курток, этих наброшенных одна поверх другой человечьих кож; с зонтов, напоминающих экзотическое бороздчатое оружие, струйки воды стекают на пол, на светлый ковер, – затхло-теплые испарения, перемешиваемые расположенным под потолком вентилятором, который в этом давно переполненном людьми помещении создает из ароматов кофе & женских духов особую, мягко усыпляющую атмосферу; шумы в этой атмосфере тонут, так же как тела – в тяжелых диванных подушках.
