Ты не можешь отвести взгляд: ни от бестелесно, как тебе кажется, парящего в полумраке павлиньего пера (которое под диктатом всего отсутствующего, всех тех, кто вынул из этой комнаты свои часы, под воздействием их признаний и хрипов создало, записало симпатическими чернилами штриховку тьмы), ни от испанской ширмы, цветовые оттенки которой напоминают о хрупком шелковом белье Crêpe de Chine, о сложных дамских корсетах & тонких как паутинка бантах, лентах, шнурах, тогда как даже в мельчайших порах обтягивающей ширму ткани сохранился аромат изысканных духов и вместе с ним – память о нагой женской плоти; – :эти архаические символы-напоминания о La Courtisane & Le Demi Monde[22] нерасторжимо связаны с образами истощенных мужчин, чьи кокаиново-холодные глаза будто нарисованы на темном фарфоре; чьи лица под воздействием жизни при искуственном освещении постепенно сделались желтоватыми, как ручной выделки бумага, и, по видимости, лишенными возраста; чьи приглушенные, но в то же время высокие шеллаковые голоса, кажется, исходят не из узкогубых ртов с разъеденными табаком зубами, но из-под чувствительных крыльев носа, напоминающего клюв коршуна или морду охотничей собаки, – с образами этих подозрительных личностей в лоснящихся ульстерах, с резинками для рукавов вокруг тонких, исколотых иглами рук & с гладкими, зачесанными назад напомаженными волосами, по которым свет от люстр казино размазывается светлыми жирными полосами; с этими мужскими образами, хрупкость которых сообщает им соответствующую меру трагизма; и – образами женщин с черными провалами глаз, женщин, чьи прически так искусственны & так нереально застыли в однажды приданном им façon, как если бы состояли не из человечьих волос, как если бы женщины носили парики из лакированного дерева, носили, будто то были короны развратных маркиз, в дополнение к тесно облегающим их стройные тела шелковым одеяниям, в сверкающих складках которых, кажется, скрывается аура сифилиса, вместе с ароматом модных духов; – :эти архаические символы-напоминания из реквизитной, где хранятся давно отброшенные удовольствия & преступления, сквозь которые проступает понятие demi, как прямое соответствие тогдашнему миру приглушенного света, сигарнозадымленных вечеров….. они, значит, продолжают существовать Здесь & Сейчас, как иногда сохраняется старая вывеска на пришедшем в упадок & давно уже используемом с другими целями, населенном совершенно другими людьми здании – сохраняется, может, 1ственно ради привлечения туристов или: из соображений самострахования, чтобы знать: у тебя, как и у всех других, есть Некая история, которой ты можешь распоряжаться по своему усмотрению, как распоряжаешься спутниковой антенной, кондиционером или возможностью пройти в больнице курс химиотерапии; то есть здесь как бы оставили в неприкосновенности фасад со старыми надписями какого-то заведения, но что именно это было за заведение, какое значение оно когда-то имело, можно узнать только по пожелтевшим страницам книг, хранящихся за стеклами книжного шкафа, – книг, полных стародевических воспоминаний; и первым достанет эти книги, возможно, какой-нибудь попечитель над наследственным имуществом, который будет рыться в вещах & книгах, надеясь обнаружить там – поскольку старые=1нокие люди имеют самые нелепые представления о надежных тайниках – спрятанные денежные купюры; & он, конечно, ничего не найдет в этих книгах, кроме разве что выпавших из переплета страниц, которые позже опять переплетались в книги и хранились в таких вот шкафах из темного орехового дерева; новые же владельцы все-таки изредка, поддавшись особому настроению, может быть, будут вынимать книги из шкафа – и, возможно, когда-нибудь от бегло пролистываемых страниц еще отделится запах пыли старой бумаги и крошева из некогда засушенных&зажатых между этими страницами цветов: запах исчезнувшего времени со всеми его исчезнувшими страстями – –
Женщина на возвратном пути в комнату, когда она попала в поле моего зрения, оказавшись на фоне стены & прочих реквизитов, остановилась, да так и осталась стоять, с рюмками и бутылкой в руках. Как если бы они вдруг стали ненужными предметами, от которых она никак не может избавиться, – и как если бы желание их куда-нибудь поставить сделалось для нее навязчивой идеей.
