Собачья голова полностью

— Они поймали Асгера. Они связали его! Они разожгли костер! — прокричали два члена Клуба Охотников, когда он однажды вечером подъехал к дому. Речь шла о группе поклонников, входящих в категорию «идиоты», которым надоело, что наглый братишка цитирует их во всеуслышание: «Мне кажется, ты такая красивая, хи-хи… Мне нравятся твои волосы, ха-ха…» Он выскочил из машины, бросился со всех ног к болоту, внезапно почувствовав, как вибрируют на ветру его уши, и вспомнив ежедневную обработку ушей в своем детстве — опыт, которого он никак не желал своему сыну. К этому времени я уже давно понял, что не всё следует рассказывать родителям, так что когда появился отец и принялся затаптывать костер, который Джимми разжег возле меня, а потом развязал веревки, которыми идиоты-поклонники привязали меня к дереву, я попытался сделать вид, что все совсем не так страшно.

— Да это просто шутка, — врал я, чувствуя прежде всего беспокойство от того, что он неожиданно оказался рядом, чего вообще-то не случалось с тех пор, как он, еще до моей ссылки в Норвегию, сказал: «Гораздо лучше самому пройти сквозь тьму».

Теперь же он посоветовал мне:

— Если это повторится еще раз, дай им по яйцам.

Мне было четырнадцать лет, и у меня даже не было и намека на волосы в паху. Некоторые мальчишки из Клуба Охотников были на голову выше меня. Я теперь редко спал в постели сестры. Не потому, что избавился от кошмаров с Собачьей головой, но потому, что у Стинне стали появляться уже и ночные поклонники. Тук-тук — раздавался стук в ее окно после того, когда все ложились спать, и, когда я отодвигал в сторону старый плакат, на котором была изображена Мона Лиза с бородой, мне была видна шепчущаяся парочка. То, что прежде было невинными играми в поцелуи, скоро превратилось в сцены, от которых мое сердце бешено колотилось. Голос сестры изменился, так что я его почти не узнавал. На смену привычному хихиканью пришла немногословность взрослого человека, увековеченная на многочисленных записанных мною пленках. Я видел, как они возятся в кровати, словно парочка голодных щенков. Видел, как сестра расстегивает брюки и трогает его так, как я вечерами трогал свой собственный. Видел языки, которые залезали в уши, и руки, которые забирались под одежду, но тут хриплый голос сестры останавливал развитие событий в этом тайном фильме моего позднего детства.

— Нет, не снимай с меня полностью брюки, — слышал я ее изменившийся голос.

Но если начистоту, то речь шла вовсе не о полчищах поклонников. Почти всегда это был Джимми; как-то она поругалась с Джимми, и тогда к ней пару раз приходил парень по имени Ким.

Джимми не было позволено снять брюки со Стинне, но я стал свидетелем другого зрелища. Зрелища, от которого у меня закружилась голова. И что я за человек, если мог так вот сидеть, приклеившись к дырке в стене, не спать по ночам и потом засыпать на уроках, только чтобы увидеть, как сперма Джимми брызжет на руку моей сестры? В первый раз, когда я стал свидетелем этого, я вдруг подумал, что, наверное, снова сбился с пути истинного. Мне действительно следует попытаться взять себя в руки, но от дырки в стене невозможно было отказаться. Словно волшебный «Сезам, откройся!», она позволяла мне заглянуть в миры других людей, к тому же я, видимо, унаследовал вуайеристские наклонности от отца.

Но знала ли сестра, что я слежу за ней? Понимала ли она, что я затаился за стенкой и записываю все на магнитофон?

— Тогда я ничего об этом не знала, — говорит она и выходит из комнаты, чтобы успокоить детей, которые на втором этаже начали бросаться искусственными носами.

— У меня было какое-то подозрение, — продолжает она, возвращаясь, — ну и что?

Да разве то, что я в возрасте четырнадцати лет был немного влюблен в собственную сестру, как-то меняет дело?

— Ну, хватит, продолжай. Если уж это обязательно должно быть сказано, то нечего тянуть из всех жилы. Давай, выкладывай все как было!

Придется рассказать все как было. Вдохновленный волшебным миром, который я открыл через дырку в стене, я в один прекрасный день признался рыжеволосой кузине, что она мне нравится. После обеда она работала в магазине дяди Гарри. В магазине никого не было, и поэтому никто не увидел, как она, наклонившись над прилавком — я было подумал, что она хочет что-то прошептать мне на ухо или что меня ждет мой первый поцелуй, — так долго смеялась над своим двоюродным братом, что в конце концов мне пришлось признать, что все это шутка: мне просто хотелось посмотреть, как она на это отреагирует.