В последующее время Бьорк, вооружившись ватными палочками и мыльной водой, билась не на жизнь, а на смерть за чистоту ушей сына, но как только она добивалась абсолютной чистоты, грязь снова начинала сочиться из них. «Ох уж эти уши, — вздыхал Аскиль, возвращаясь домой с верфи и заставая жену у кухонного стола, с ватными палочками. — Надеюсь, у него не воспаление среднего уха?» Они спрашивали, не больно ли ему. Намазывали термометр вазелином и измеряли ему температуру, но температуры у него не было. Потом из ушей во время ежедневного ухоочистительного ритуала стали вылавливать не только грязь. Нет, кроме грязи Бьорк доставала останки маленьких улиток, какие-то зеленоватые комочки, подозрительно похожие на засохшие выделения из носа, прелые листья и головастиков. В один прекрасный день она серьезно посмотрела на сына и сказала: «Не засовывай ничего в уши. Ты можешь оглохнуть».
Ушастый кивнул и спросил, а правда ли, что у него большие уши.
— Кто тебе это сказал? — поинтересовалась Бьорк, и Ушастый, не желавший рассказывать о тайной обработке, которой он ежедневно подвергался на улице, ответил: «Никто». В тот же день Бьорк затащила мужа в гостиную, где они целые пятнадцать минут тихонько перешептывались. Потом Аскиль вбежал на кухню, схватил Ушастого и подкинул его в воздух, так что у того все перед глазами закружилось, после чего поставил на кухонный стол.
— Гордись своими ушами! — прокричал Аскиль. — Ими ты можешь слышать то, что никто другой не слышит. Да, они помогут тебе услышать то, что не может услышать проклятое здешнее быдло!
— Э-э-э… — сказал Ушастый, придя в себя после испуга, — что такое я могу слышать, Аскиль?
— Не надо называть меня Аскилем, сынок. Называй меня «папа», договорились?
— Да, папа, но что я смогу услышать?
Поскольку Аскиль ничего не ответил, Ушастый сам попытался прислушаться. Ему было слышно, как мама в гостиной затаила дыхание; ему был слышен хрип из отцовских легких, ему было слышно легкое потрескивание и шуршание всех тех многочисленных медикаментов, которые благодаря буйной детской фантазии постепенно скопились в глубине его слуховых проходов. Со временем Ушастый услышит совершенно невероятные вещи, но сейчас он просто виновато посмотрел на отца и переспросил: «Так что же я должен услышать, папа? Объясни».
— Эти уши, — сказал Аскиль, — самые что ни на есть настоящие мужские уши! Все женщины будут просто без ума от них!
После чего он отправился к своим кистям и краскам, а Ушастый остался стоять на кухонном столе, пока не пришла Бьорк и не сняла его оттуда.
Затем Ушастый забрался в шкаф под мойкой, закрыл за собой дверцу и достал из кармана штанишек огрызок карандаша, чтобы вновь взяться за рисование головоногих существ. Обычно он рисовал только большие головы и маленькие ножки, но неожиданно огрызок карандаша дрогнул в его руке, и на лице одного из головоногих существ возник треугольник, который как две капли воды был похож на клык. Он снова и снова с восторгом повторял одно и то же движение, и колония головоногих существ, проживавших в шкафу, вскоре превратилась в колонию малюсеньких зверьков — ведь если сам создаешь своих чудовищ, то можно чувствовать себя совершенно спокойно.
Прошло немного времени — и эти монстры заполонили собой весь окружающий мир. Однажды утром Аскиль уронил бритву на пол в ванной и, наклонившись, обнаружил трех монстриков на стене под раковиной. Когда Бьорк делала уборку, она натыкалась на чудовищ под кроватями, между нижними полками в кладовой, а когда однажды, затеяв генеральную уборку и проникнув в самое сердце колонии под мойкой, увидела всех этих чудовищ, у нее мурашки пошли по коже. Она изо всех сил драила все поверхности, но без особого результата: отчасти потому, что Ушастый рисовал новых, отчасти потому, что старые чудища распространялись, словно пятна на свежеокрашенной стене, и от них никак нельзя было избавиться.
— Монстры и грязь в ушах, — сказал Аскиль однажды вечером, — что это за сын мне достался?
Несколько дней спустя Аскиль принес домой попугая аракангу по имени Кай, которого он купил у одного моряка в местной пивной. Попугай умел говорить «Дайте сладенького» и «Налей рюмку», и последняя реплика особенно приводила Аскиля в восторг. Кая водрузили на жердочку в гостиной, а на ногу прикрепили металлическую цепочку, чтобы он не мог улететь.
— А он правда из Америки? — спросил Ушастый.
Аскиль кивнул и поднял сына, чтобы тот смог как следует рассмотреть птицу: горбатый нос, разноцветные перья и маленькие быстрые глазки, напоминающие вращающиеся стеклянные шарики. Ушастый зачарованно изучал птицу, в восхищении от экзотических звуков и запахов, пока Аскиль не крикнул: «Эй, осторожно, смотри, чтобы он тебе нос не откусил!»
