Это обещание Ушастый запомнил навсегда, и позднее оно станет наиболее очевидным доказательством того, что его мать — обманщица. Но и все остальное свидетельствовало о том же, например почему она вечно ходит к врачу, если у нее ничего не болит, и почему она говорит, что пошла за покупками, а через несколько часов возвращается домой с пустыми руками… Но не будем забегать вперед. В субботу, вскоре после таинственного исчезновения Круглой Башки, в дверь дома на Скансене постучали, и на пороге возникли разъяренный Арнт Бьорквиг и рыжеволосая девушка в скромном подвенечном наряде. Сначала никто не мог разобрать, что именно кричит мужчина, а девушка так заливалась слезами, что не могла произнести ни слова. Не сразу удалось и объяснить, куда подевался Круглая Башка. «Я убью его!» — зарычал трезвенник, ухватив изумленного папу Нильса за воротник. Попугай кричал, Ранди визжала, и лишь проявленная Аскилем решительность не позволила этому визиту превратиться в настоящий фарс. Аскиль просто-напросто схватил Бьорквига за плечи и вытолкал его из квартиры, объяснив ему попутно, что жених находится в Тихом океане и что в ближайшие несколько лет его вряд ли можно будет застать дома. В тот день, когда рыжеволосая девушка решила больше никогда в жизни не плакать, Круглая Башка валялся под гамаком в трюме судна, и его рвало. Это, если можно так сказать, было единственным проявлением солидарности с его стороны, хотя заколдованные леса и под чужим небом продолжали мерещиться ему по ночам, преследуя его даже в самых темных переулках Манилы и Сингапура.
Когда год спустя на улицах Бергена стала появляться бросившая школу рыжеволосая Ида, катящая перед собой коляску, в которой лежали не одна, а целых две рыжеволосых девочки, члены семьи Эрикссонов старались держаться от нее подальше. Несмотря на пересуды на Рыбном рынке, мама Ранди отрицала какую-либо родственную связь с близнецами. Аскиль не замечал их, когда брел на работу и с работы или же когда, набив карманы динамитом, направлялся к своему участку, и сестра Ингрид следовала примеру Аскиля. Только Бьорк, сама в третий раз ставшая матерью, подходила к рыжеволосой девушке, гладила ее по руке и, по очереди поднимая из коляски рыжеволосых малышек, расхваливала их как только могла.
— Ого! — говорили мальчишки. — Он действительно удрал? Так вот просто взял и удрал?
Ушастый кивал.
— Вот это здорово! — звучало в ответ, и таким образом Круглой Башке удалось восстановить свое реноме среди мальчишек района. Все быстро забыли, как этот дурень въехал в машину молочника, забыли, как этот слабак, глядя преданными собачьими глазами, носил школьную сумку рыжеволосой девочки, забыли те дурацкие слова, которые кто-то когда-то прочитал в украденном письме.
Еще когда Круглая Башка колесил с отсутствующим видом по бергенским улицам, Ушастый решил про себя, что больше не будет довольствоваться одной крабовой клешней взамен целого краба, но когда он впервые высказал свое неудовольствие торговавшему рыбой Свейну, тот посмотрел на него, снисходительно улыбаясь.
— А что угодно господину? Дохлую селедку?
Члены крабовой банды в изумлении уставились на своего товарища, когда он и глазом не моргнув произнес:
— Вы могли бы дать мне взамен денег.
После чего последовал громкий смех Свейна, он скорчился над прилавком, так что куски льда попадали на пол. Когда он кончил смеяться, то холодно посмотрел на ушастого малыша и фыркнул:
— Проваливай отсюда!
— Но никому ничего не говорите, — шептал он.
— Это мое личное соглашение с Хундриком, — настаивал он, когда мальчики стали интересоваться, а почему это они сами не могут пойти к Хундрику и продать ему крабов.
— Нет! — кричал Ушастый. — Сами договаривайтесь со своими собственными торговцами!
