Так вот и возникло обращение «фру мама», которое позднее для нас со Стинне превратилось во «фру бабушка». Молчаливая, немного грустная женщина, которая всегда приходила на семейные праздники и никогда не привлекала к себе особого внимания. Бездетная, похудевшая от постигших ее несчастий, она, как правило, рано уходила домой; мысленно она все время возвращалась к тем дням, когда все было иначе и она танцевала в доме дедушки, словно заколдованная девушка-эльф. И как это случается с какими-то историями, когда они становятся неотделимы от определенных людей, так и история о фру бабушке, которая наложила в штаны во время киносеанса, приклеилась к Лилиан на всю жизнь, сделав ее посмешищем всех родственников. «Ну, — имел обыкновение спрашивать Аскиль, когда мы возвращались домой после воскресной прогулки, — надеюсь, она не обделалась, когда вы пили кофе». Что, конечно же, страшно веселило нас со Стинне. Даже Бьорк, которая вообще-то обычно всегда возмущалась грубостями Аскиля, не могла не хихикать над этой смешной женщиной, которую мама, словно ребенок, всю жизнь продолжала звать «фру мама».
Ночью после свадьбы отца Лайле снилось, что на небесах произошли какие-то перемены, мгновенно преобразив жизнь матери среди ангелов. Теперь Элизабет снова носилась по райскому саду на мотоцикле, теперь она снова отдавалась ангелам с розовыми губами и волосатым сатирам. Когда Лайла проснулась на следующее утро, то почувствовала незнакомую ей до этого боль в низу живота и вскоре заметила красное пятнышко на простыне и пятно большего размера на трусах. Другими словами, у нее была первая менструация. Не обращая на это особого внимания, она надела халат и побежала вниз в подвал, чтобы посмотреть, не обманули ли ее сны. Она стала просматривать аккуратно разложенные фотографии со все более и более возрастающим недоумением и удивлением, потому что не видела ничего, кроме испорченных водой снимков, обезображенных до неузнаваемости людей, неразборчивых строчек и жалкого нацистского флага, разукрашенного какими-то детскими рисунками. Пролистав все фотографии несколько раз, она выбрала два менее всего поврежденных снимка с изображением самого банального застолья и поняла, что мать эмигрировала в самые дальние области царства мертвых. Затем положила фотографии в карман, заперла оставшиеся вещи в шкафу, бросила ключ в водосток, который когда-то притворялся бездонной дырой, и отправилась к фру маме, чтобы попросить у нее прокладку.
Лилиан восторженно улыбнулась, дала падчерице множество полезных советов, и за ужином уже оказались две женщины, у которых была какая-то тайна от Ханса Карло. Они заговорщически подмигивали друг другу. Приятно удивленный внезапному единению женщин, Ханс Карло понял, что в его жизни началась новая эра: покончено с многолетней болезнью и нашествиями тетушек, покончено с семейными распрями последних лет, сейчас, в сорок восемь лет, начинается его вторая молодость.
Но, конечно же, первая менструация Лайлы и ее внезапная потеря таинственного мира в подвале отнюдь не означали, что женщины откажутся от вечной борьбы за Ханса Карло. «Ваша фру бабушка, — имела обыкновение говорить мама, — всегда считала, что имеет право свалиться, как снег на голову, и все испортить».
Шло время, и всем стало ясно, что бывшей экономке крупно повезло. Ей удалось проникнуть в спальню дедушки, и его осторожные руки мастерового приняли ее молодое тело — так, как она об этом мечтала с тех самых пор, когда впервые оказалась на кухне немногословного вдовца.
Лайла часто бросала неодобрительные взгляды на кольцо, борьба продолжалась — но однажды она поняла, что фру мама удивительно хорошо сложена. Прежде она просто-напросто не думала о ее фигуре, но когда обратила на нее внимание, это стало для нее ударом, погрузившим ее в состояние безразличия, которое лишь усугубилось при осознании разительного контраста с ее собственным превращением в женщину: у нее появились прыщи, кожа стала неровной и жирной, груди болели, и, стоя перед зеркалом в своей комнате, она созерцала безрадостное зрелище: неуклюжая девочка-подросток, более всего похожая на толстую свинью. В отличие от Марианны Квист Лайла стала избегать зеркал. Она не упражнялась в складывании губок бантиком и никогда не думала про себя: «А вот и я!» Она с мрачным видом запиралась в комнате.
Одержав первую победу, Лилиан очень быстро сумела подчинить себе весь дом. А дедушка стал понимать, что его молодой жене свойственны некоторые перепады настроения. Она не всегда подавала ему кофе в постель по утрам, и когда он приходил домой с работы, то нередко заставал ее с книжкой на диване.
