Однажды старший брат Лайлы Гарри приехал домой и сообщил, что не собирается быть владельцем багетной мастерской, как того хотел Ханс Карло. Последние годы он работал в бакалейном магазине на Зеландии, хотя родственникам все время говорил, что совершенствуется в столярном ремесле. Когда до Ханса Карло дошел смысл этого сообщения, он помрачнел, а на следующий день поехал не в мастерскую. Нет, к величайшей досаде фру мамы, он поехал в противоположном направлении — к чужому дому чужих людей, постучал в дверь и сообщил замученному отцу семейства, что он, к сожалению, вынужден без отлагательств забрать с собой их служанку. Потом он привел Лайлу с собой в багетную мастерскую и сказал:
— Бери все это, если хочешь. Это твое.
В тот же день Лайла вернулась в родной дом. Ханс Карло обустроил для нее небольшую квартирку на втором этаже. Лайле было двадцать лет, но, хотя Ханс Карло в последующее время и делал все, что мог, чтобы преподать дочери основы ремесла, ему вскоре стало ясно, что особых столярных способностей у нее не было. «Я что-то тут не понимаю», — жаловалась Лайла частенько, не догадываясь, что отсутствие способностей на самом деле объясняется бессвязными объяснениями учителя, потому что Ханс Карло все чаще и чаще заговаривался. Случалось, он с трудом подыскивал слова, а бывало, и путал их, например, говорил «древесный клей» вместо «клееная древесина». К счастью, много лет назад Ханс Карло взял на работу столяра по имени Иб, и тот уже прекрасно разбирался во всех тонкостях багетного производства.
— Иб займется практическими вопросами, — говорил Ханс Карло ободряюще. — Давай забудем все о профессиональной стороне дела и займемся счетами и бухгалтерскими книгами.
Теперь он начал обучать дочь искусству ведения бухгалтерских книг, но вскоре обнаружил, что особых бухгалтерских талантов у нее тоже нет.
— Я все равно ничего не понимаю, — ныла Лайла, а Ханс Карло путал кредит и дебет, да и вообще — нес такой вздор, что хоть плачь.
— Когда я умру, — сказал он однажды, демонстрируя внезапную проницательность, — ты найдешь кого-нибудь, кто будет заниматься твоей бухгалтерией. А ты просто будешь начальником и будешь следить за тем, чтобы все шло как надо. Забудь про эту дурацкую бухгалтерию!
И Лайла начала учиться быть начальником. Это было нетрудно, потому что ей ничего не нужно было делать, — а если ей нужна была какая-то помощь, она просто могла спросить Иба. Столяр Иб был удивительно любезен, потому что, если Лайла всякий раз, когда смотрела в зеркало, видела там жирную свинью, Иб видел в дочери начальника нечто другое. Прошло немного времени, и они впервые занялись любовью — на верстаке в заднем помещении, среди опилок, и Лайла, которая неоднократно задумывалась о том, как это бывает в первый раз, потом не могла понять, как все легко получилось. Она шла, насвистывая, по улицам, а проснувшись на следующее утро, бросила осторожный взгляд в зеркало и, к своему великому удивлению, увидела настоящую женщину. Проклятие было снято. Злая мачеха, некогда превратившая дочь Ханса Карло в жирную свинью, утратила свою колдовскую силу, и в дальнейшем, когда Ханс Карло из-за постоянно усиливающейся головной боли вынужден был раньше уходить домой, Лайла в мастерской регулярно занималась любовью с Ибом.
Впервые Лайла осознала, что с ее отцом что-то не так, однажды утром, когда он пришел в мастерскую и сказал:
— Гарри уехал с классом в летний лагерь. Нам надо забрать его домой, пока не появились ангелы.
Лайла прекрасно понимала, что он по-прежнему переживает, что Гарри увлекся бакалейной торговлей, но какой такой летний лагерь? И что это еще за ангелы?
— Какие такие ангелы? — говорил позднее Ханс Карло. — Я ничего ни о каких ангелах не говорил.
Но дедушка продолжал нести какую-то бессмыслицу об ангелах. Ему казалось, что он видит, как они становятся все ближе и ближе: ангелы с розовыми губами, волосатые сатиры и, конечно же, самый главный ангел: хрупкая Элизабет, губы которой складывались, чтобы произнести какую-то фразу вроде «жизнь прекрасна», и которая с развевающимися волосами носилась на мотоцикле по райскому саду.
— Твой отец — старый дурак, — жаловалась фру мама Лайле, — скоро он, наверное, начнет верить во всякую нечисть.
Однажды Ханс Карло через стекло витрины мастерской увидел тучного мужчину с палкой.
— Норвежец приехал, — заявил он в тот же вечер за ужином, — теперь мы с Элизабет поедем в Берлин.
