Насчет искупления Хуан уверенности не испытывал. Но момент для возражений был неподходящий. Он решил, что просто выслушает все упреки и брань, а потом сделает вид, что все как прежде, и Леди Лютиэн никогда не встречалась на их пути.
Внезапно дверь распахнулась: на пороге стояла целая толпа во главе с Ородретом — несколько воинов охраны и приближенные Фелагунда, составлявшие городской совет. Среди них Хуан узнал и нескольких бывших пленников Ту с Острова Волков.
— Приказываю вам двоим немедля собрать пожитки и покинуть Нарготронд! — уверенным голосом произнес Ородрет.
— Кузен, послушай меня, — начал было Хозяин, но был прерван.
— Я сказал, пошли вон! — неожиданно громогласно прозвучал голос наместника. — Теперь, когда мы знаем, что брат погиб, я здесь король! И я с позором изгоняю вас, как недостойных подлецов!
Хозяин закатил глаза, а Курво, как всегда, глумливо и коварно улыбался.
Одно радовало — перед лицом угрозы позорного выдворения из города братья, казалось, вновь сплотились и действовали заодно. А потому Хуан совсем не расстроился из-за необходимости паковать вещи. Наоборот, он с воодушевлением принялся помогать в этом хлопотном деле хозяйским слугам.
***
Свою миссию в отношении Госпожи и ее смертного возлюбленного Хуан считал выполненной. Теперь он целиком и полностью сосредоточился на помощи Хозяину и его искусному в интригах брату.
За вес долгий век Хуан так привык во всем помогать своему Тьелкормо, так привязался к нему, что с трудом мог представить собственную жизнь без того, чтобы охранять его, согревать по ночам изножье его кровати, приносить ему требуемое, охотиться с ним, защищать в бою, поддерживать в невзгодах и радостях.
Хозяин был мужественен, а потому не плакал, даже прощаясь с матерью, раздавленной горем и осознанием огромной потери огненной Леди Махтаниель.
Тогда он, подобно старшему из братьев, старался разуверить ее, с беспечным выражением лица говорил обнадеживающие слова, заверял, что будет беречь себя и остальных, обещал с честью нести гордое звание принца Первого Дома. Хуан был рядом, крутился у его ног, садился и тут же вставал, и снова принимался крутиться вокруг Хозяина, демонстрируя воодушевление и уверенность в его словах.
Лишь раз Хозяин позволил себе заплакать, точнее, разрыдаться словно малое потерявшееся дитя, обняв шею Хуана и уткнувшись лицом в густую жесткую шерсть. Это случилось, когда пал Лорд Феанаро. Они отошли немного от общей стоянки, укрылись в темноте, среди влажных холодных скал, чтобы никто не видел. Там-то Хозяин в первый раз и дал волю слезам, а верный Хуан, забыв о еде и сне, был рядом со своим Тьелкормо, стараясь как мог успокоить его.
«Я с тобой, Хозяин. Я здесь, рядом. Я всегда буду рядом…» — говорил он тогда в осанвэ, часто дыша и норовя лизнуть его красивое лицо. А Хозяин твердил, что ему плохо, что он тоже сейчас умрет, что не понимает, что происходит и как, и зачем они все здесь оказались.
«Хуан, Хуан, я умираю… Я не могу больше, понимаешь? Я больше не могу!»
«Нет, Хозяин, ты не умрешь. Пока я рядом, с тобой ничего не случится, обещаю…»
И вот теперь, спустя почти пять сотен лет, Хуан снова почувствовал это. Он уловил то гнетущее ощущение, испытанное тогда. В последнюю ночь, которую они с Курво проводили под крышей королевского дворца Нарготронда, Хозяин лежал в своей постели, с головой укрывшись плотным шерстяным покрывалом, и горько плакал.
Просунув голову под покрывало, Хуан осторожно лизнул сначала руку, а потом и кончик носа Хозяина. Но тот лишь болезненно скривился, резко повернулся на другой бок и уткнулся в смятую подушку.
«Что ты наделал, Хуан?! Она — моя Вечность!..» — прозвучало в осанвэ.
Сердце Хуана разрывалось на части.
С поникшей головой бежал он на следующее утро рядом с резвым хозяйским конем, изредка взглядывая взглядом побитой собаки снизу-вверх на гордо державшегося в седле Хозяина, норовя коснуться головой хозяйской голени или бедра. Хуан чувствовал себя виноватым, но понимал, что действовал правильно — Госпожа не захотела бы стать женой Хозяина, да и несговорчивый Курво не согласился бы просто так уступить ее старшему брату.
«И все же я виноват» — думал Хуан. Он решил, что найдет способ загладить вину, а пока будет выжидать.
Их небольшой отряд через семь дней пути вступил в пределы темного, пугающего леса Таур-ну-Фуин.
Хуан неотступно следовал за хозяйским скакуном. Курво тоже ехал рядом. Присущая ему насмешливая удаль исчезла без следа. Он сидел в седле молча, сдвинув брови и поджав полнокровные губы. Из глаз Атаринкэ, казалось, вот-вот посыплются молнии. Виной упадку его духа была не потеря Лютиэн и не бесславное выдворение из Нарготронда, а отсутствие среди воинов отряда Тьелпе, не пожелавшего иметь с отцом и дядей ничего общего после бегства Госпожи и Хуана. Атаринкэ и Тьелпе, отец и сын, даже не простились. Курво страдал. Разрыв с единственным отпрыском был одним из немногих обстоятельств, способных задеть его чувства и причинить настоящую боль.
